Онлайн книга «Презумпция виновности»
|
Владимир был молодым, пухленьким, изнеженным домашним мальчиком, которого посадили за растрату на 4 года. Он подрабатывал на бензоколонке, и однажды проворовавшийся директор решил повесить все свои косяки именно на него. В первый же день после задержания оперативники быстро поняли, что эта рохля легко сделает им статистику по раскрываемости, если они слегка нажмут на него. В СИЗО Моршанска сокамерники по настоятельной просьбе сотрудников оперчасти увидели в формах пухляша излишнюю женственность, затащили его в сортир, посадили на унитаз, прилепили на лоб фотографию голой бабы и заставили по очереди сосать их члены. Затем бросили его матрас к туалету и объявили «обиженным». На следующий день Володя подписал всё, что от него хотел следователь, лишь бы только его перевели в другую камеру. Николай из Рассказово получил 14 лет строго режима за показ своегополового органа 14-летней девочке и оторванный капюшон на куртке 15-летнего мальчика. Суд был скорым и непредвзятым. Из всех доказательств по делу были только признательные показания осуждённого. Как рассказал сам Коля – студент 3-го курса прикладной математики, гордость потока и любимец всего двора – у них в районе общежития в Моршанске действительно не так давно появился эксгибиционист, который любил показывать свое обнажённое тело молоденьким девочкам и мальчикам. И вот однажды, по дороге из института в общагу, его остановили полицейские и попросили быть статистом в опознании опасного преступника. Он из любопытства согласился и, получив табличку с номером, вместе с другими четырьмя молодыми людьми зашёл в комнату и встал лицом к зеркалу. Минут через 15 зашли три амбала-опера и, ударив его сильно под дых и по шее, скрутили руки за спиной и вывели в другой кабинет. Там его посадили на железный стул и пристегнули наручниками к железным прутьям решётки камеры. Объяснив, что потерпевшая узнала в нём извращенца, который показывал ей свой член, а потерпевший —человека, который гнался за ним для изнасилования и оторвал ему капюшон от куртки. Коля, естественно, отрицал свою вину, он даже вспомнил, что в те дни, про которые говорили дети, он вообще готовился дома у матери к сессии, но опера были неумолимы. Они не хотели проверять алиби задержанного, а просто пустили через него ток из розетки и выбили необходимое признание. – Раз в «обиженку» не загнали в СИЗО, значит, говорит правду, – резюмировал завхоз карантина, также слушавший рассказ Коли. – Хочешь, я тебе кассационную жалобу напишу? – предложил Гриша. – Можем вплоть до Верховного суда дойти. Там такие дала развалить возможно. – Спасибо тебе, я, может быть, воспользуюсь твоим предложением позднее, а сейчас мать адвоката дорогого наняла, дом для этого продала и в квартиру переехала. Он сказал, что надо настоящего преступника поймать, только тогда обвинения могут снять, а пока всё бесполезно, так как я во всем признался. За несколько дней до распределения по отрядам в карантин начали приходить завхозы и тягать к себе новеньких на разговор. Кто-то искал себе дневального, кто-то – бесплатную рабочую силу, интересовали также художники, чтобы рисовать стенгазету и плакаты, и мастера по ремонту помещений. Гришаочень ждал, что к нему кто-нибудь придёт из гаража договариваться о работе, как обещал Боря Нестеров на «тройке», но никто не шёл. Была у него надежда и на завхоза 5-го отряда, в котором жили те, кто работал в швейном цеху, но ни один из местных «козлов» (завхозов) даже не захотел с ним говорить. Складывалось впечатление, что они все сторонились Тополева, как прокажённого, а один даже заявил по секрету «Собаке», представлявшему интересы Гриши, что с таким личным делом, как у него, лучше к себе в отряд не брать. |