Книга Волчья Ягодка, страница 48 – Алана Алдар, Мию Логинова

Что ж, может так и лучше оно. Меняя курс, подхожу туда, где сидят мои орлы. Натрудились за день, небось. Я еще уходя им задание выдал. Знают же, что спрошу по возвращении, как с понимающих. И раз глаза никто не отвел, значит не халтурили.

Макар двигается влево, освобождая мне место на бревне. Вот хотел как— то лавки им сделать, а нет, говорят, бревна они самобытнее. Плюнул. Бревна, так бревна. Хотите, как куры на насесте — да во славу Богов сидите на здоровье.

— Ну— ка орёл, поделись инструментом, — киваю на старенькую Макаркину гитарку. Сидит трынькает что-то невпопад.

— Так ведь гитара как женщина, Сергей Захарыч, любимой не делюсь, — скалится, остряк. Думаешь сделал меня, малец? Не дорос еще.

Над поляной повисла тишина — ждут, наблюдатели. Улыбнувшись, ищу глазами Марью:

— А мне чужих не надо, своя есть, — прищурившись, снова перевожу взгляд на парнишку. — У тебя третья струна цепляет. Любовничек.

Макар, краснея, под смеш дружков, протягивает инструмент. Непривычно, аж пальцы как будто деревянные. Сколько уж не брался— то? Не слушаются, как первый раз. Подтягиваю колки. Мало что цепляет, так мне и пониже надо строить, чем Макарке— то. Прохожусь по струнам, прикрыв глаза вслушиваюсь в звучание. Когда— то я ведь часто вечерами бренчал у костра на радость девкам.

— Спойте, Сергей Захарыч, что ж вы только подержаться взялись? — усмехаюсь на очередную шутку своего подопечного.

— Ох и длинный у тебя язык, Макарка. Доведет тебя однажды.

— До кудава? — изогнув бровь не сдается, желает все за собой слово оставить.

— Поживем увидим.

— А мы поживем, да? — как дал бы по шее! Сопляк, а туда же.

Вместо ответа прохожусь перебором по струнам.

Звени росой пожухлый лист,

Ветрами вой тоски напевы.

Я расскажу вам о любви,

О волчьей верности и вере.

Притащила— таки Полинка Марью к костру! Нашептывает что-то. Жаль не слышно отсюда. Вроде притихли все, а все равно за своих же голосом, да гитарой теряется тихий шепот. Смотрит на меня, шкурой чую, что смотрит. Поднимаю глаза, ловлю взгляд.

Под кроной ласковых берёз

В пьянящем свете полнолуния

Волк клятву верности принес –

Невеста оказалась лгуньей.

Что ж ты глаза прячешь, Машенька? Ужель правда глаза колет? Ты ведь тоже уехать хочешь, да? Знаю, что хочешь.

Он сам не рад был, что попал:

Душе звериной не прикажешь.

Псом верным руки ей лизал

Вдоль пальцев тонких до мурашек.

Не обещал ей мир к ногам,

И не готов был бросить стаю.

Она шепнула, войдя в храм:

"Я жизнь твою не принимаю".

Усмехнулся, склонившись, за пальцами своими смотрю, как струны на ладах перебирают. Чувствую, как шумно, напряженно сглотнул справа Ванька, как грустно вздыхает Аленка через два посадочных места.

Звени тоской пожухлый лист,

Ветрами вой тоски напервы.

История о том, как жизнь

Волк отдал за любовь и веру.

— Возвращаю твою любимицу, Макар. Береги, как бы не сбежала.

— Так ведь ног не имеет, Сергей Захарыч, куда ей?

— А порою для тогои ног не надобно, чтоб сбежать. Можно вот так сидеть, как мы с тобой сейчас, а уже все — не твое ветренное счастье— то, — цокнув назидательно языком, улыбаюсь. — Так что отужинать звали, а сами не кормите. Я вроде как заработал вон даже. — Аленка смеется рядышком, подскакивает к кострищу где рядом, в вырытой и выложенной камнями яме жарится мясо, накладывает на тарелку несколько крупных, сочных кусков.