Книга Услуга Дьяволу, страница 125 – Валерия Воронцова

Щурясь на меня, она ничего не говорила до тех пор, пока я не опустилась в кресло напротив:

— Задай вопрос, тэмата.

Я недоверчиво уставилась на нее, сомневаясь, что она могла просто угадать, назвав меня «звездой». Слишком точное попадание. Слишком уверенный голос. Она чувствовала смыслимени, данного мне Карателем.

— Почему ты назвала меня так?

— Потому что это твоя суть, смысл и предначертание. Предложенное тебе тьмой и огнем и принятое тобою с благодарностью. Ты даришь свет тому, кому никто не осмеливается, — монотонно пробормотала ведьма, и ее глаза закатились, а дыхание стало напоминать мое во время медитаций, призванных избавиться от тягостных раздумий.

— Ты даешь своей внучке непосильные задачи, чтобы был повод ее ударить?

— Я учу свою внучку и продолжу, пока она не усвоит урок. Однажды, совсем скоро, меня не станет. Другим не нужен будет повод. Если боль привычна — она не сдерживает. Если боль часть тебя — она твоя сила. Непосильных задач не бывает. Или делаешь, что просят, или защищаешься. Жестокость учит не замечать ударов и действовать, мягкость сделает ее жертвой для первого встречного, — ведьма посмотрела на меня, протяжно вздохнув.

— Ты не лжешь, — констатировала я, чувствуя в ее словах как истину, так и суровую заботу кнута, наставляющего доходчивее сладости пряника.

— Такие, как я, никогда не лгут таким, как ты. Я умру скоро, но не сегодня. Ты не задала своих вопросов, тэмата.

— Почему били меня? — вопрос вырвался так быстро, словно поспешил соскочить с языка прежде, чем его распознает разум.

— Желали твоей смерти. Ненавидели, что их и в то же время не их, завидовали, что тебя ждет роскошь, а их могила. Любой грех на душе приятнее, чем вина, не один только заслонить ее не может, если появилась.

Старуха снова часто задышала, показывая белки глаз, сухие морщинистые руки застучали по подлокотникам ритм, в каком билось мое сердце. Она ждала еще одного вопроса. Настоящего, осознанного, важного. Того, из-за которого я, сама того не ожидая, оказалась здесь и сейчас.

— Моя смерть будет достойна жизни, проведенной подле него?

— Ты сгоришь, — прошипела старуха, резко притянувшись к столу и впившись пальцами в его край. — Сгоришь, защищая. Сгоришь, жертвуя. Сгоришь, как дозволено лишь звездам, оставляя яркий след во тьме. Ни тебе, тэмата, и не мне решать, какая жизнь какой смерти достойна.

Тогда я не понимала значения ее слов. Сейчас, складывая эти слова в строки, позволяя воспоминаниям жить в них, я думаю, что ответ на тот вопрос близок как никогда, послушно ждет, когда я закончу эту историю и позволюему переступить порог.

Этот мир не слукавил с тобою,

Ты внезапно прорезала тьму,

Ты явилась слепящей звездою,

Хоть не всем — только мне одному.

Николай Гумилев, «Девочка»

Покинув шатер ведьмы, я обнаружила Дана через два прилавка от него, рассматривающего труды стеклодувов. Сердце билось о ребра, палящий зной вокруг ощущался на коже дыханием беспощадной зимы Севера и от разноцветных ярких одежд снующей по рынку толпы после мрака шатра рябило в глазах.

Замерев на месте, я заставила кулаки разжаться и глубоко вдохнула, вспоминая уроки Аримана. Поспешность — глупость. Волнение — пустая трата сил. Паника — смерть. Я хотела ответов, я их получила.