Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 41 – Элиан Вайс

— Вот эти сосны идеальны для бруса, — говорил он, останавливаясь у высокой, прямой, как свеча, сосны. — Видите? Ни одного сучка до самой кроны. Росла в тесноте, тянулась к свету. Такой ствол даст стену, которая простоит века. А там, за оврагом, лиственница — она в воде не гниёт, со временем только крепче становится. Для причала или мостовых свай лучше не найти.

Я слушала и удивлялась. Он разбирался в лесе не хуже профессионального лесничего, но говорил о деревьях с какой-то особенной любовью, как о живых существах.

— Вы сами всем занимаетесь? — спросила я, обходя большой валун, поросший мхом.

— У меня хорошие управляющие, — ответил он, легко перешагивая через корягу и протягивая мне руку, чтобы помочь. — Но я люблю знать, что происходит на моей земле. Каждое дерево, каждый ручей, каждый камень. Поэтому иногда я беру лошадь и объезжаю всё сам. Это… успокаивает.

Мы углубились в лес. Тропинка петляла между деревьями, иногда терялась в густом папоротнике, и Эрик шёл первым, раздвигая ветки, придерживая их для меня, чтобы они не хлестнули по лицу.

— Осторожно, тут корни, — предупредил он, когда я споткнулась о вылезший из земли узловатый корень, похожий на спину дракона.

Я удержалась, ухватившись за ближайший ствол, но в следующую секунду мы упёрлись в поваленное дерево — огромную сосну, перегородившую тропу своим могучим телом. Вывернутые корни торчали в воздухе, как гигантские лапы.

— Придётся перелезать, — сказал Эрик, оценивая препятствие. — Давайте руку.

Я протянула руку. Он взял её — просто, естественно, помогая мне взобраться на скользкий ствол, покрытый лишайником. Но когда мои пальцы коснулись его ладони, по телу пробежал разряд. Настоящий электрический разряд, от которого перехватило дыхание и защипало в кончиках пальцев.

Я замерла, стоя на стволе, глядя на него сверху вниз. Ветер шевелил мои волосы, выбившиеся из причёски, и я чувствовала, как стучит сердце где-то в горле. Он смотрел на меня снизу вверх, и в серых глазах плескалось что-то такое, от чего у меня подогнулись колени. Там был не просто интерес, не просто вежливое восхищение. Там была глубина. Там был голод. И нежность, странная, ошеломляющая нежность.

— Аккуратно, — сказал он хрипловато, и голос его дрогнул. — Спрыгивайте, я поймаю.

Я спрыгнула. Он поймал. На одно мгновение — всего на одно бесконечное мгновение — я оказалась в его объятиях, прижатая к широкой груди, чувствуя, как под его курткой бешено колотится сердце, чувствуя жар его тела и запах — чистый, мужской запах кожи, дерева и чего-то неуловимо родного. Мои руки упёрлись в его плечи, чтобы сохранить равновесие, и под тканью я ощутила твёрдые, как камень, мышцы.

Потом он отпустил, сделал полшага назад, но руку мою не выпустил. Его пальцы сжимали мои, и это было важнее любых слов.

— Лилиан… — начал он, и в этом одном слове было столько всего, что у меня сжалось сердце.

— Эрик… — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

Мы стояли в лесу, окружённые вековыми соснами, и смотрели друг на друга. Между нами искрило так, что, казалось, воздух плавился и звенел от напряжения. Каждая клеточка моего тела кричала: «Ближе!», а разум трусливо шептал: «Беги, пока не поздно».

— Вы удивительная женщина, — сказал он тихо, и его голос звучал как музыка. — Я таких не встречал. Никогда. Вы говорите о странных вещах, носите неудобные платья, смотрите на мир так, будто видите его насквозь… и при этом в вас столько жизни. Столько огня.