Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 47 – Элиан Вайс

И мы продолжили работать. Я вручила мужикам топоры, и они принялись обтёсывать уцелевшие, хоть и закопчённые брёвна, счищая чёрный слой до здоровой древесины. Работа кипела, но я то и дело поглядывала на дорогу, что вела от усадьбы Эрика. Мне нужно было с ним поговорить. Рассказать всё. И понять, что делать дальше.

Он приехал к вечеру, когда солнце уже золотило верхушки деревьев. Увидел пепелище — почерневшую землю, обгорелые остатки, груду золы на месте штабелей, — и лицо его побелело. Он спрыгнул с коня, даже не привязав его, и бросился ко мне.

— Лилиан! — он схватил меня за плечи, лихорадочно оглядывая, ощупывая взглядом. — Что случилось⁈ Ты цела⁈ Сильно пострадала?

— Цела, — я позволила себя обнять, на мгновение прижаться к его груди, вдохнуть знакомый запах — лошадей, дороги, и чего-то родного, что было только его. — Цела я. А вот лес… половина сгорела.

— Кто? — спросил он коротко и жёстко. Глаза его потемнели, в них плескалась холодная ярость, от которой мне вдруг стало спокойно.

— Вивьен. — Я отстранилась и вытащила из-за пазухи лоскут с гербом. — Её люди. Обронили.

Эрик взял лоскут, долго рассматривал вышивку, потом спрятал в карман камзола.

— Я разберусь, — сказал он таким тоном, что я не сомневалась — он разберётся. Жёстко и окончательно. — Обещаю тебе.

— Не надо. — Я покачала головой и положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как сильно и часто бьётся его сердце. — Это моя война. Я сама.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул, принимая мой выбор.

— Хорошо. — Он накрыл мою руку своей. — Но если я тебе понадоблюсь — хоть для чего, в любой миг, — я рядом. Только позови.

— Знаю, — улыбнулась я, чувствуя, как отпускает напряжение этого бесконечного дня. — Спасибо.

Мы стояли на крыльце, глядя на озеро, в котором, как в зеркале, отражался багрово-золотой закат. Позади был пожар и пепелище, впереди — неизвестность,стройка и война с леди Вивьен. Но почему-то рядом с ним было не страшно. Совсем не страшно. Тепло и спокойно, как бывает только дома.

— Эрик, — сказала я тихо, не оборачиваясь.

— М? — он чуть склонил голову.

— Поцелуй меня. Просто так.

Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе, взял моё лицо в ладони — большие, горячие, чуть шершавые — и поцеловал. Нежно, осторожно, словно я была сделана из самого тонкого стекла. В этом поцелуе не было страсти того первого раза, в лесу. В нём была нежность. Была благодарность. Было обещание. А потом он прижал меня к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира.

— Я никому не дам тебя в обиду, — прошептал он мне в волосы, пахнущие дымом и гарью. — Слышишь? Никому.

Я молчала, только сильнее прижималась к нему, слушая, как бьётся его сердце в унисон с моим. И верила. Каждому слову.

Три дня после пожара я ходила как в тумане. Но это был не тот туман, в котором теряются мысли и чувства — это был туман сосредоточенности, когда весь мир сужается до одной точки: точки будущего удара.

Нет, стройка не остановилась. Мужики, поначалу приунывшие, с утроенной злостью взялись за топоры — мужицкая солидарность требовала ответить делом на подлость. «Мы этой стерве, Лилиан, не то, что стройку — мы крепость отгрохаем!» — хмуро сказал старый Томас, и все согласно закивали. Мальчишки, мои юные стражники, теперь дежурили по ночам не по очереди, а по двое и с дубьём покрепче. Мэйбл, закусив губу, носила еду и воду на стройку с таким видом, будто доставляла провиант в осаждённую крепость. Они все были молодцы, и их вера в меня придавала сил.