Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 13 – Вера Платонова

— Вот я, здесь! — я разгребаю шкуры и неловко поднимаюсь на ноги, отпихивая ногой руку лежащего Лунгарика-Шкуры. Голос у меня выходит громче, чем я рассчитывала, и слегка срывается. — Отстаньте от долбо… долго… от них!

— Анэстэзия! — восклицает Толик, в голосе которого я слышу укор. — Не надо!

Наверное, думает, что я трусиха, раз так долго пряталась, осуждает.

— Схватить! — командует Шептун. — Вот, она какая, значит! Спасительница моя.

Выглядит, надо сказать, он так себе. Какой-то хилый и немощный, как будто вот-вот развалится, слой синей краски не скрывает измождённого лица. Одетый, как и всё в шипастую куртку, на плечах носит не просто колючки, а целые металлические наросты, похожие на клыки.

Честно сказать, этого я бы с удовольствием не сапсала. Не нравится он мне совершенно.

Рядом двое верзил-гхарров держат Толика, лицо которого, и без того пострадавшее в драке до упячки за слюху, сейчас превратилось в сине-бурый блин.

— Ой-ой! — взвизгиваю я, когда в меня вцепляются два мерзких гхарра.

— Аккуратнее с моей невестой, — сипит Шептун, и я очень надеюсь, что это погрешность языковой революции. Ну какая ж я невеста ему? У нас разница в возрасте лет двести, не меньше!

— Да, господин! — перехватывают меня его приспешники чуть менее грубо. — Уходим, — слабым голосом командует Шептун. Его слова повторяют громче приближённые. Четверо гхарров усаживают своего командира в закрытые носилки, вроде паланкина из костей, металлических клёпок и кожи, и бегом выносят. Меня же тащат на своих двоих следом к выходу. Я считаю, это недостаточное уважение к спасительнице!

— Что делать с вожаком? — кричат нам спины замыкающие.

— Убить, — вяло бросает главный гхарр.

— Вы чего, совсем обалдели? — вырываюсь я из лап этих гадов и пытаюсь вернуться к Толику. — За что убить-то?

Но меня снова ловят, разворачивают и на этот раз приматывают руки к телу тонкой верёвкой, оставляя ноги свободными, чтобы шла сама.

— И рррот закроем, будешь вопить!

Мы отдаляемся от поселения быстро. Бежим по дорожкам, и я в который раз благодарю лапотапы за их коготки, не дающие мне раз за разом падать. Шатры остаются позади, фиолетовые ёлки смыкаются плотнее, дорожка сужается и уходит в сторону, петляя между холмами.

За очередным поворотом гхарры останавливаются.

Я сначала не понимаю — почему. А потом вижу.

Огромные мокрицы.

Ну почти такие, как в подвалах и теплицах. Только… размером с хорошего коня, вытянутые, сегментированные, с плотным панцирем, отливающим тёмным металлом. У каждой — раздвоенный хвост, кончики которого нервно подрагивают, чувствительные, надо думать. По бокам — короткие, но очень цепкие лапы.

Мокрицы стоят смирно. Осёдланные.

На спинах у них — кожаные упряжи с ремнями, шипами и крючьями, на некоторых — по несколько сёдел. Всё выглядит так, будто гхарры решили, что обычного ужаса в мире недостаточно, и добавили ещё немного по вкусу.

— Тррранспорт, — говорит один из гхарров с гордостью.

Другой подходит к мокрице и тычет её в чувствительное место на шее острым кортиком. Мокрица вздрагивает всем телом и послушно приходит в движение. Пластинки волнообразно перекатываются.

— Вот жеж… — бормочу я. — Бедное насекомое.

— Не насекомое, — поправляет гхарр. — Скакун.

Меня подводят ближе. Мокрица поворачивает ко мне голову — если это вообще можно назвать головой — и шевелит усиками. Мне от этого становится совсем дурно. От транспаранта несёт сыростью и землёй.