Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 16 – Вера Платонова

Она подходит к вороху разноцветного тряпья, сваленного в углу, и увлечённо в нём копается.

«— Сапсан сапсаном, — думаю я, подходя потихоньку к окну, — а ноги делать отсюда пора бы уже».

Подобие окна здесь имеется, только низкое и широкое, как узкий прямоугольник, я трогаю пальцем нечто прозрачное, что служит аналогом нашего стекла, и ощущаю неприятную липкость на пальцах. Но есть и хорошие новости: рука проходит через эту липкость, как нож сквозь оливочное масло. Технически можно и тело просунуть.

Я кошу одним глазом на оригину, занятую разбором одежды, другим оцениваю свои шансы протиснуться в окно. Мама всегда говорила, что я худенькая! Значит, пролезу.

Стараясь, не производить шума, опираюсь руками и просовываю одну ногу в липучку, затем руку и пытаюсь протащить голову. Одной половине тела уже холодно, другой — жарковато. Голова пролезать не хочет. Вот блин, нужно было с неё начинать, а теперь неудобно! Ещё волосы растрепались и то и дело липнут к «стеклу», цепляются.

Когда, повыдрав себе изрядную часть шевелюры, я справляюсь с задачей, и остаётся лишь аккуратно переместиться на выступ за окошком полностью, слышу гневные возгласы оригины. Она подбегает и, бранясь, тянет меня за ногу на себя.

— Ты что жи, улететь вздумала, дорогуша? — недовольно выговаривает она. — Нет? Тогда посмотри вниз на иголочки.

У меня как-то не было времениразглядывать, что там внизу. А теперь я вижу, что всё пространство под окном утыкано острыми и длинными колючками. Упадёшь на такие и всё, прощай оружие! Станешь подушечкой для булавок.

— Ой, мамочки! — взвизгиваю и автоматически переваливаюсь назад в комнату. Вот ведь засада!

— Некогда баловаться! — грозиться пальчиком оригина. — Сама умрёшь насмерть! А Хар-Убулюд расстроится и будет ругаться на Ааши. Почему все такие эгоистичные и не думают обо мне?

Она воздевает руки к потолку, затем бросает мне комок зелёной ткани.

— Одевайся, дорогуша. Выбрала под твоё тело обряд-наряд.

Я разворачиваю тряпки, которые оказываются короткой рубашечкой с длинными рукавами и свободными тонкими штанами, и совсем не хочу это надевать.

В комнате звучит россыпь щелчков:

— Кто же там пришёл, дорогуши? — громко спрашивает Ааши.

— Господин ждёт! — говорят ей. — Поторрропитесь!

— Хар не любит ждать, — мягко говорит мне оригина.

Я всё ещё стою, не желая выполнять её указаний.

— Быстрее! — рявкает Ааши так, что у меня на секунду темнеет в глазах.

— Я надену поверх этой пижамы свою шаль, — заявляю я. — У вас нежарко.

На самом деле мне просто неловко разгуливать среди незнакомых людей в полупрозрачной одежде.

— Пусть по-твоему будет, — соглашается оригина, которая снова выглядит сущей лапушкой.

Я брезгливо переодеваюсь. Кто знает, с чьего плеча эта одежда? И существует ли в этом мире стирка.

Гхарр снова щёлкает пластинкой, торопя нас. На ватных ногах я топаю на выход, размышляя, какие у меня есть варианты спасения.

— Живее, дорогуша! — ворчит мне в спину Ааши.

Узкие лабиринты глухих коридоров сливаются в один. Поначалу я пытаюсь зачем-то запоминать повороты, но во-первых, быстро сбиваюсь, во-вторых, очевидно, что меня это не спасёт. В ограниченном пространстве, я как в тисках. Впереди идёт гхарр, позади, плавно покачивая бёдрами и шелестя одеждами, плывёт оригина.