Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 17 – Вера Платонова

На развилке вдруг она останавливает гхарра:

— Стой. Девочка должна поднести Хару-Убулюду кровь королика и ломоть бигеты. Отведи её на кухоньку. Я здесь подожду. Одежда оригины не должна пропитаться вонью еды.

— Пф, — фыркает гхарр, оборачиваясь мельком, затем шагает в одно из ответвлений, показывая жестом, что я должна следовать за ним.

И правда, чем дальше я иду за ним, тем сильнее ощущается запах универской столовки. Сейчас и я пропитаюсь! И это накануне собственной свадьбы!

Гхарр открывает толстенную дверь, и запах порошкового картофельного пюре просто сшибает с ног.

На гхаррской кухне суетятся молчаливые женщины этого племени в серых одеждах, они даже не поднимают глаз, когда мы входим, и продолжают сосредоточенно помешивать, отскребать, рубить.

— Выдайте невесте нашего господина свадебную жратву! — велит мой провожатый.

— Сейчас, сейчас, — выкатывается колобком из-под огромного стола, что занимает весь центр комнаты, странного вида… женщина? У неё крупные босые стопы и ладони, короткое туловище, здоровая голова в сидящем на ней подобии поварского колпака. — Завершаем варить кровь королика. Пряности нельзя добавлять в кипяток. Девочки, угостите воина ухуумом.

— Вот, — тихо произносит одна гхаррка и протягивает моему стражу круглый комок, похожий на шарик мясного фарша.

— Ухуум! Свежий? — в его глазах зажигается чистый восторг.

— Там ещё есть! — добавляет странная кухарка, и когда гхарр счастливо причмокивает лакомством, прикрыв глаза, она быстро суёт мне какой-то твёрдый кусок в руки.

Я брезгливо отдёргиваю ладонь, но она ещё раз с силой вдавливает мне в пальцы этот ребристый камень и шепчет:

— Спрячь! Раздавит всё что угодно. Тихо.

Куда я спрячу? В прозрачные штаны? Что он должен раздавить? У меня натуральная паника. Не придумав ничего лучше, я закладываю чудо-камень внутрь своего левого когтистого тапа.

Гхарр так ничегои не замечает.

— Готово, — кухарка даёт мне в руки поднос, на котором стоит чашка с дымящимся бурым напитком и кусок чего-то, сильно смахивающего на поролон, обожжённый горелкой.

— Неси, — говорит она мне уже громко, — не расплещи, не раскроши.

Гхарр нехотя отрывается от поедания своего мясного лукума или как его там, тяжело вздыхает:

— Идём, — говорит он мне, спешно дожёвывая.

Поднос тяжеленный, в тапке болтается какая-то колючая ерундень, телепаюсь на полшага впереди гхарра.

— Почему хромаешь, дорогуша? — недовольно поднимает бровь оригина, маша бледной ладонью с остро заточенными ноготками перед своим носом. — Вы воняети отвратительни.

— Стёрла ногу, — объясняю я коротко. — Обувь непривычная.

Оригина с сомнением косится на мой когтетапок, обитый изнутри пуховой шерстью. Вряд ли это облако мягкости способно что-либо натереть, но кто нас, пришлых, знает?

— Невеста господини Хара-Убулюда! — громко сообщает Ааши стражам, сдёргивая с меня тёплую паутинку долгобородов.

У меня на подносе чашка ходит ходуном от напряжения, как нервного, так и физического.

— Заходишь, — шепчет в самое ухо оригина, вцепившись коготками в предплечье, — ставишь поднос к ногам господини. Первая не говори. Глаз не поднимай. Будь умни. Делай, что скажет.

Мы проходим в тёмный зал, уставленный чашами с синим светом, отчего кажется, что стены и потолок здесь тоже синие. Я не сразу нахожу глазами в полумраке Шептуна. Тот полулежит на большом ложе в горе подушек.