Книга Нелюбушка, страница 140 – Даниэль Брэйн

– Так от чего умер мой батюшка?

Доктор замешан, не прямо, но он что-то скрыл, что-то прикрыл. От Шольца гораздо больше проку, хотя бы он понял и не утаил от меня, что смерть матери насильственная. Что это мне дало, кроме дополнительных подозрений в адрес сестры?

Я отвлеклась на кошелек, доктор изловчился, проскочил к двери и натолкнулся на входящего Севастьянова. Какое-то время оба стояли и смотрели друг на друга, то ли прикидывая соотношение сил, то ли у них имелись свои какие-то счеты. Я стояла, сжимая деньги в руке, и проклинала свое неведение.

– Ответьте на вопрос, Петр Ильич, – попросил Севастьянов. Сколько он стоял под дверью и слушал нашу беседу? – Урядникуведь неизвестно о случившемся с Надеждой Платоновной?

Побледневший доктор протянул руку за шинелью, но Севастьянов встал так, что снять ее он не мог, и доктор сдался.

– Ваш отец умер от пневмонии, Любовь Платоновна, – он обернулся ко мне. – Моей вины в этом нет. У вас была водная ведьма, она лечила его, но есть то, с чем не справится дар Хранителей. Да, у Платона Сергеевича наступило улучшение, но так нередко бывает… перед концом.

Настя признавалась, что моему отцу она помочь не сумела, на это же напирала и Софья, заставляя ее пойти на крайние меры. Возможно, доктор и прав, смерть отца – стечение обстоятельств. Я сжимала в кулаке несколько золотых монет – мне дорого обойдутся врачебные тайны. Доктор покашлял.

– Ее сиятельство говорила, что ваша водная ведьма передала вам дар? – почесывая нос, спросил он. – Может, вы…

Так в этом все дело? Он разговорчив, потому что Софья просила его узнать, способна ли я спасти ее мужа?

– Какой бы ни был дар, лечить им может сама лишь ведьма, и вы, Петр Ильич, знаете об этом лучше кого бы то ни было… Примите, – и я протянула ему монеты.

Доктор коротко поклонился и ушел. Открылась и закрылась дверь, с улицы в дом проскользнули осенняя сырость и первые холода и тронули мои ноги.

– Ночью будут заморозки, Любовь Платоновна, – невпопад сказал Севастьянов, а я услышала из комнаты странные звуки и, даже не извинившись, толкнула дверь.

Сестра, лежа ничком на диване, завывала. Аннушка возле печи увлеченно раскладывала кубики, а Ефимия укоризненно качала головой, не сводя взгляд с Надежды.

– Наденька? – крикнула я. – Что стряслось?

Сестра взвыла так, что в комнату заглянул и сразу закрыл дверь встревоженный Севастьянов. Испытания не закончились, я указала Ефимии на спальню, Анна идти никуда не хотела, и если бы не кот, который шмыгнул в приоткрытую Ефимией дверь и заскочил на сундук, я осталась бы без очередного ответа. Не то чтобы я надеялась его получить.

– Наденька? – Терпение не закончится, это лучший дар, которым боги могли меня наградить. – Что случилось?

– Это я! Я во всем виновата!

Так. Но хотя бы меня не упрекает. Я уселась на диван, и так как моя неуклюжесть достигла пределов, то я придавила ноги Наденьки, и отлично – не удерет. Куда повернут ее откровения, я не догадывалась, но допускала,что она начнет себя винить в произошедшем насилии.

– Ты ни в чем не виновата, не надо себя казнить.

Виновата, в большей степени – перед Софьей, в меньшей – сама перед собой, но это дело десятое.

– Это я! – с отчаянием повторила сестра и заворочалась. – Пусти, Любанечка! Я поеду к нему! Поеду, раз все так плохо!