Книга Просто конец света, страница 95 – Анна Кавалли

– Я, кажется, ясно выразилась: вон из магаза, гайз. – Лиса сжимает перцовый баллончик, смотрит мне прямо в глаза. – И больше никогда сюда не приходите. Поняли?

Мы скалится и уходит прочь.

– Сначала прижмем Лису, а потом Демирова, – рассуждает по дороге во двор.

– Пора сучке понять, где ее место, – хмыкает.

– Сможешь достать бензин? – спрашивает, но так, словно это не вопрос, а приказ.

Я хочу сказать «нет». Но Мы отвечает за меня моим же голосом:

– Да, без проблем.

Закусываю губу до крови. В этом году я совсем раскис. Жалею Демирова и Лису.

Они – и Вестова за компанию – в Нашем дворе вроде инопланетян. Инородные элементы, подлежащие удалению, как сказал бы батя. Лесные призраки, вторгшиеся на Нашу территорию.

Становиться фриком вроде этих троих я не собираюсь. А значит, надо делать, что хочет Мы.

И заткнуться.

Вечером едем с батей за город – попариться и пострелять. Обычно мы так часто не уезжаем из района. Но батя говорит, от истории с Нюктовой голова кругом – надо расслабиться. Посреди учебной недели уезжать нельзя, но никто в школе не сделает мне замечание. Я сын Платона Орфеева – в районе это все равно что быть сыном бога.

Поездки в баню я люблю. Батя и Федор Павлович снимают дом с бассейном, приглашают девочек, разрешают выпить за компанию.

А еще тут можно побыть собой. За пределами района нет Мы. Есть только я. Один.

Конечно, находиться вдалеке от Мы – все равно что лишиться доспехов. Или хуже – например, кожи. Но скоро я окончательно перестану быть. После того, что Мы сделает с Лисой и Демировым, останется только оно. Так что эта поездка – что‐то вроде прощального свидания с самим собой.

У дома нас встречает Федор Павлович и…

Не может быть! Что он тут забыл?

– Юрий наконец решил, что хватит играть в куклы с девчонками, и присоединился к нам, – Федор Павлович хлопает Демирова по плечу.

Тот не реагирует. Выглядит так, словно вернулся с того света. Глаза чужие и тусклые, с синяками под ними.

– Правильно. Вообще, я тебя понимаю, Юр, – батя подмигивает. – Я сам в юности любил оторв. Но с одними мы за ручку ходим, а других под венец ведем, понимаешь?

Демиров не улыбается.

Федор Павлович рассказывает, что попросил сиделку прийти к жене пораньше – специально, чтобы сын отправился с ним. Батя предлагает пострелять, пока не приехали девочки. Все соглашаются.

Мишенями служат банки («все по-простецки», смеется батя). Демиров заряжает ружье, стреляет кое‐как, промахивается – раз, два, три. Федор Павлович морщится и закатывает глаза. Батя улыбается. Видит, что я, в отличие от Демирова, всегда стреляю в яблочко.

Сегодня, правда, это задача со звездочкой. Руки дрожат, в голове туман.

Демирова так просто ненавидеть на расстоянии. Но как только он оказывается рядом, я задыхаюсь. От горечи, от тоски, от – детского и глупого – желания подойти ближе, хлопнуть по плечу и сказать: «Давай все забудем и снова будем друзьями». И когда я смотрю на него вот так – я, только я, без Мы, – чутье подсказывает, что Демиров не виноват.

Да, он изменился, стал злее и жестче. Как сказал бы батя, по нему будто наждачкой прошлись. Но мальчик, который плакал из-за погубленных мной птиц, вряд ли мог хладнокровно убить Кэт. И…

– Никак не можешь налюбоваться мной, Орфеев? – Демиров царапает взглядом. Говорит вполголоса, чтобы отцы не услышали. Правильно, так и надо. Их впутывать незачем.