Книга Просто конец света, страница 98 – Анна Кавалли

Смотрю то на Рика, то на Керу, любуюсь обоими. Слушаю их смех, шутки и голоса, поющие Heroes Боуи настолько громко, что песня заполняет все пространство вокруг. И мне так светло, так радостно, что почти страшно. Светлое и радостное имеет обыкновение заканчиваться куда быстрее, чем темное и тоскливое.

Да и начиналось ли оно по-настоящему, это светлое и радостное?

Последний год Кера была одержима одной-единственной идеей. Бредовой идеей. Разбудить живое в живяках. Она без конца расспрашивала Крысолова и Лису, пыталась выяснить детально, как они проснулись и почему, как попали в лес, встречали ли других таких же, как мы. Потом переключилась на меня.

Задавала снова и снова вопросы про папу, про его поведение до исчезновения, про то, как он ушел. Я не хотела вспоминать. Папа забыл меня, вот и я надеялась выжечь память о нем. Поэтому отмалчивалась, огрызалась, отшучивалась, но все тщетно. Кера не отставала.

– Зачем тебе все это? Он бросил меня, точка, – в конце концов заявила я.

– Да ну? Твой папа может быть все еще где‐то тут, в лесу, – улыбнулась Кера, – Может, сидит между мирами, как Крысолов. Или ждет тебя на той стороне. В любом случае, – ее глаза вспыхнули зеленым огнем, – он бы гордился тобой, если бы увидел, что ты расколдовала район.

– Район не Спящая красавица, а я не прекрасный принц. Его не расколдуешь.

– Это мы еще посмотрим, – подмигнула Кера.

Она вбила себе в голову, что лес хочет, чтобы мы боролись. Бросили вызов району и Существу. И, когда расспрашивать односмертников Кере надоело, она переключилась на живяков. Несколько раз пыталась заманить друзей Орфеева в лес (видно, чтобы отвести к Крысолову и заставить совершить переход). Открыто рассказывала про ту сторону всем, кто был готов ее слушать.

– Так в Средние века выигрывались войны, – шутил Рик. – Жанна д’Арк тоже была обычным подростком.

Мне было не смешно. Я не могла понять, зачем Кере все это. Почему нельзя просто жить своей жизнью, и пусть район хоть сам себя сожрет, нам‐то что? Когда‐то, в детстве, я думала, что могу спасти всех брошенных, заблудших и потерявшихся зверей. Теперь я выросла.

И Кере давным-давно пора было повзрослеть.

Из Гнезда в район возвращаемся по темноте.

Район тонет в пыльной тишине – с мая стоит жара, ни намека на дождь второй месяц. «Верный признак апокалипсиса», – пугают по телевизору. Фонари будто зачаровали: они то вспыхивают, то гаснут, вот-вот потухнут совсем, и тогда вокруг останется только ночь. В районе она ощущается не так, как в лесу, в районе она – густая и вязкая. Не ночь, а венозная кровь.

Вдруг – крик, и снова – тишина. Потом еще и еще – со стороны Пьяного двора.

Можно было бы незаметно разойтись по домам и никуда не лезть. Попробовать себя убедить – как всегда, – что это не наше дело. Просто закрыть уши, глаза, сердце – и ничего не делать. В конце концов, разборки живяков – проблемы самих живяков.

Можно было бы. Но Кера не может. Она срывается с места и ныряет в темноту. Мы с Риком бросаемся за ней. Тело переходит в режим автопилота, ведет меня само, аккуратно, почти бесшумно. Впереди, у покосившейся беседки, – бурлящая темнота, и, в отличие от темноты вокруг, эта – плотная и живая, эта шипит, кричит и гогочет одновременно.

Луна выглядывает из-за облаков – и темнота превращается в многорукое, многоногое и многоголовое Существо. Оно бьет кого‐то на земле. Существо расступается – всего на мгновение, – и я замечаю светлый свитер с отложным воротником.