Онлайн книга «Щенок»
|
— Мне на работу надо, — Даня соображает быстро, ищет, как выкрутиться или хотя бы отложить. До Даны были другие девочки, но Дана теперь не «до», она теперь здесь, она сейчас, и Дану хочется, а не других. — Ты несовершеннолетняя к тому же — а мне восемнадцать сегодня, я за совращение сидеть не хочу. — Вот значит как, — шмыгает носом, стыдливо поправляет блузу, закрывая грудь, кутается как в броню, и голос набирает яда. — Приходи тогда на день рождения в эту субботу. Это не вопрос, кстати. Ухмылка у Дани выходит горькая, смешок царапает горло. Надо же. Нет, знал — не лань, не глупое травоядное, но чтобы так, чтобы метить в горло клыками молочными и ядом травить, — нет, все-таки дура, недостаточно умная, просто наглая тупая сука. Знать зверя, на клыки глядеть — и вдруг самой в пасть лезть, дразнить мясом. Даня загоняет вспенившуюся ярость подальше в грудь, под самые ребра. Молодец, Настя. Ай, умница! Даня чуть поворачивает голову, глядит на размазанную тушь, пятна румянца на шее, и не чувствует ни страха, ни уважения — только брезгливое удивление. Думаешь, поймала зверя? Только руку убрать забыла — этот капкан нам обоим сломает кости. Дерево спинки трещит под пальцами, зубы сжал до боли. Прощаясь, Настя встает на цыпочки, закрывая глаза, подставляет мокрые от слез, припухшие губы, тянется к нему, ищет ласки, и Даня морщится едва заметно, отворачивается так, что горячий и влажный рот мажет по скуле, поцелуй — как грязь. Настя замирает, разочарованно выдыхает в шею, но Даня уже открывает дверь, вырываясь на лестничную площадку. На остановке людно — уже обед, людям куда-то надо. Куда вам, блять, надо всем? Злость черная, как ночь, глубокая, как дно озера, и Дане хочется накричать на первого же прохожего, ударить, услышать хруст чужого хряща и заглушить шум в ушах. Он садится в пазик, прислоняется к ледяному окну. Дерматин сиденья изошел трещинами, автобус подпрыгивает на каждой кочке, как игрушечный. Пиздец. Просто пиздец. Только обрадовался, что Дана здесь, в городе, что спали рядом, чтовечером увидятся — как Настя начинает требовать его к себе. Маленькая сучка, он зажмет между пальцев и раздавит, как букашку, но ничего, он продаст квартиру, схватит в зубы Дану и сбежит нахер из этого гнилого города, никогда не вспомнит ни улиц, ни серости, и будет постель, нега, и будет дом. Хлопает подъездная дверь — доводчик не работает? — Даня поднимается на свой этаж, широко перешагивая через ступеньки. Ключ скребет в замке, дома тихо, несмотря на сквозняк, пахнет перегаром — Андрей храпит в коридоре, раскинув руки. Рот открыт — темный провал в зарослях щетины, из уголка на линолеум натекла вязкая лужица слюны. Мешок с костями и дерьмом. Живой труп. Даня разувается, морщится, переступает через ноги отчима, стараясь не задеть, чтобы не испачкать носки. В толчке горит свет, веник упал под унитаз — вот сто процентов Андрей забыл выключить, когда отливал, еще и поронял все, насекомое. Даня проходит за одеждой. Веревка над чугунной ванной, пожелтевшей от времени, провисла почти до самой головы, истерлась местами до нити. Даня стаскивает футболку, и веревка скрипит, натягиваясь, дрожит струной, норовя лопнуть. Витая, когда-то белая и крепкая. Андрей килограммов семьдесят весит, жилистый и костлявый, как палочник, Даня тянет вновь провисшую середину. Вот так накинуть, пока спит, затянуть резким рывком, упереться коленом в позвоночник — шея хрустнет, как сухая ветка. Выходит из ванной в комнату, возвращается с отцовским — а может, и не отцовским, черт его знает, — ножом, полосует лезвием по веревке, и та облетает тут же мертвыми слепыми змеями. Даня поднимает их, возвращает нож под подушку, выходит в коридор. |