Книга Щенок, страница 42 – Крис Ножи

Животное.

Менты с Анютой не возились, и вряд ли с Андреем станут. Даня делает шаг назад, руки в карманах — снова сбрасывает звонок. Стоит расслабленно, носком ноги уперевшись в сиденье, и медленно, слегка раскачивает табурет.

— Данька… — Андрей всхлипывает, трясется, веревка скрипит на крючке и впивается глубже, он сует пальцы под удавку, сопли пузырятся у носа, слюна пенится в уголках рта. — За что?

— Анюта, знаешь, даже не спрашивала, — Даня говорит деловито, глядя прямо в распахнутые глаза. — Я тогда картошки с грибами пожарил — во дворе собрал, помнишь, как в детстве, когда ты меня кружкой отмудохал? Ее во сне рвать стало, она на боку лежала, даже не проснулась. Я подошел — и перевернул на спину.

— Даня… Я же…

— Она же как нажрется, все в петлю лезет, — Даня перебивает, сжимает челюсть, толкает ногой табурет сильнее, — слабая она была. На жизнь слабая и на смерть слабая. Хорошо, что я сильнее оказался, так бы мучилась до сих пор. В лесу выживает тот зверь, что другого пожрать может.

— Данька, мы ведь не в лесу! — взвывает вдруг Андрей, срываясь на визг. — Я человек! Человек я!

— А ребенка бил как зверь.

Даня резко ударяет ногой по ножке табурета, деревяшка с грохотом вылетает из-под стоп отчима, тело Андрея ухает вниз, из груди вырывается кряхтящий резкий звук, веревка натягивается струной, слышится сухойи короткий хруст — будто ветку сломали пополам. Ноги бешено молотят воздух, пальцы скребут шею, оставляя борозды, глаза закатываются, лицо наливается густой свекольной краснотой, из горла вырывается сиплый, влажный клекот, тело вращается на крюке, бьется еще в конвульсиях, резинка штанов на щиколотке едва сдерживает жидкое дерьмо, полившееся внутри штанин из расслабившихся кишок. В нос ударяет плотный, теплый смрад.

В коридоре пахнет «Белизной». Даня крепко прикрывает дверь, как тогда, в тринадцать, когда он оставил в комнате Анюту, захлебывающуюся собственной рвотой. Он прислоняется спиной к стене, смотрит с минуту в точку, достает «Сименс».

Меню, звездочка — разблокировал, 10 пропущенных вызовов от Насти и одно новое сообщение:

«А кто такая Дана?»

Даня даже не успевает нажать на звонок: мама Насти, тетя Алена, распахивает дверь, из глубины квартиры слышится музыка — это Inna — Hot, она года два назад звучала из каждого телика и утюга; сильно пахнет куревом, крепким алкоголем и ягодами — водкой и блейзером, Даня этот запах из тысячи узнает. Тетя Алена поправляет фиолетового цвета дубленку, фокусирует после света взгляд — она прям поддатая, это видно по красным пятнам на бледном лице и стеклянным глазам. За ней, нагнувшись и упираясь толстой задницей в бежевые обои, стоит, качаясь, дядя Миша — он пытается впихнуть в ботинок ногу в шерстяном носке, проснув палец в пятку. Этот пьяный в мат, он дует от натуги щеки, весь красный, как рак.

— Здрасьте, — Даня вежливо кивает.

— О, еще гости, — тетя Алена пропускает Даню и кричит внутрь дома: — Настенька, тут Данька пришел. Ты, Данька, проходи, проходи, ты чего так поздно? Уроки, что ли, до ночи делал?

— Да так, — Даня сбрасывает куртку с плеч и, встав сбоку от дяди Миши, тянется к вешалке, затем ерошит волосы, смахивает снежинки с мокрых прядок, равняет кроссовки рядом с уггами и ботинками на меху, сваленными в кучу. — Дела.