Книга Щенок, страница 44 – Крис Ножи

— Че, Антошка, посидишь часик еще?

Видимо, брат, и младший. Тетя Алена замирает в дверях,дядя Миша уже из квартиры вываливается — такси, видимо, уже ждет. Антон даже головы не поднял, он закусывает уголок губы, глядя в мобильник, желваки ходят.

— Я че им, нянька, блять, что ли? — прикладывает телефон к уху и добавляет мягче: — По закону большие уже, уголовную ответственность могут нести — и с личной тоже справятся.

Суровый взгляд из-под сведенных бровей натыкается на Даню. Даня не отводит глаз, изучает лицо внимательно — что в тебе нашла такого? Возраст? Ты же старый, выдохнешься, один раз за ночь сможешь — и все, обмякнешь. Губы у тебя сухие, тонкие, она даже целовать не станет.

— А ты че вылупился, мальчик? — Антон скользит взглядом по лицу, будто вспоминая, где видел, но морщится и с досадой убирает телефон от уха. — Маму потерял? Дуй в зал давай, там водка стынет.

Палец снова жмет на кнопку вызова, в коридоре раздаются длинные, тоскливые гудки.

Кому ты звонишь, Антон? Дане, звонишь, придурок? У тебя и номер ее теперь есть? Подсуетился, мразь, у подружки взял, которая в клубе Дану кинула, или пока я коробки эти сраные с газетками таскал, цифры выпросил? Звони-звони — пока ты здесь спирт глушил, я Даночку уложил, я ее приласкал коленочки, целовал в щечку, я ее себе вымолил, я ее себе выстрадал, и тебе, урод, я этот мобильник в горло суну, кулаком пропихну в трахею, пока сам не загудишь, тварь.

Он едва не делает шаг вперед — Настя впивается в локоть, шипит «Пойдем», тянет, как собаку за поводок.

Даня сжимает челюсть, и зубам больно.

Заходят в комнату: Леха уже надрался и, завалившись набок, пускает слюни на плюшевую обивку дивана; Юля, щелкая жвачкой, сидит на корточках у табурета и щелкает музыку во «Вконтакте»; Дашка, медленно двигая челюстью, жует размякшие тарталетки с сыром и чесноком. Даня бы с удовольствием перекусил — это барахтанье с Андреем утомило до чертиков, но на столе осталась пара тарелок с заветренными розовыми кругляшами колбасы, вонючие тарталетки, ложка «Селедки под шубой» (тоже вонючей), половина салатницы «Мимозы». Клеенчатая скатерть, вся в липких разводах апельсинового сока, мятым уголком касается пустых бутылок водки, составленных в ряд под столом. Даша пытается держать спину прямо и сфокусировать взгляд, но тяжелый декоративный крест, утонувший в черных кружевах блузки, тянет вниз, и Дарья клюет носом.Качнувшись, она прожевывает сырную массу, майонез остается на темной подводке губ.

— Юль… Поставь нормальное что-нибудь. Мэнсона там… или «Отто Дикс»…

Юля подтягивает джинсы, прикрывая кружево стрингов, строчка «Они дружили просто, но потом сложилось так, что…» обрывается следующим треком.

— Омг, иди в склеп свой и там херню эту слушай с дружками своими, которые собак режут, — ворчит она, стуча пальцем по сенсорной панели ноута. — Ща нормальный трек будет. «Моранди», «Энджелс» — их на «Бридж Тиви» до сих пор крутят. Во, тема.

— Зашквар собак мучить, — Дарья икает, прикрыв рот рукой с черными ногтями, — я тебе отвечаю, не мы это, сто раз тебе говорила.

— Жесть, — Юля поднимается, пританцовывая, пальцы с наращенным френчем обхватывают синюю кружку с золотым знаком зодиака и буквами «Скорпион». Она делает глоток — и губы уточкой, втягивает щеки, густо намалеванные темными румянами, больше похожими на загар, салютует Дане. — Дань, может, разок выпьешь?