Книга Щенок, страница 43 – Крис Ножи

— Дак ЕГЭ же, мучают вас вон че! Вот, Данька, ты молодец, — тараторит женщина, и язык даже не заплетается почти, только рот пьяно кривится. — Я Наське говорю: бери пример с Даньки, на каждом родительском собрании — «Даниил то, Даниил это», везде Даниил, умничка вообще дак. Вы тут не шалите, Антошка присмотрит за вами, мы-то к Соколовым поехали, они сегодня в ресторане гуляют дак. Настенька, ты где там?

Дядя Миша наконец побеждает ботинок, икнув, выпрямляется, собирает глаза в кучу, тянет руку к Дане. Его мажет по стене, шапка-ушанка из норки съехала на брови, из-под задравшейся кофты торчит белое рыхлое пузо в кучерявых черных завитках. Мерзость. Жирная, потная мерзость. Даня с секунду смотрит на протянутую ладонь, затем поднимает взгляд на мужчину и уже представляет, как станет отмывать пальцы с хлоркой, натирая мясо до костей. Рука в кармане даже не двинулась. Дядя Миша жует усы, трясет рукой, и тетя Алена, застыв, смотрит, не моргая, на эту сцену.

Она, конечно, женщина не просто добрая, она женщина умная и понимает, почему на родительские собрания никто не приходит послушать про успехи Дани;в конце концов, о том, что сделали с Анютой, девочкам говорили голосом, которым рассказывают страшилки, — не водись с бандитами, Анюточкой станешь! Это сейчас, наверное, назовут групповым изнасилованием, может, даже какую-то помощь окажут, а тогда — тю! Прямая дорога тебе в стакан. Пьющая мать, как известно, — сплошные радости в семье, Даня насмотрелся ребенком, Миша, ты че его теребишь-то? Тетя Алена тянет мужа за рукав, и тот валится набок.

— Миша, отстань от парня, че пристал к ребенку? До тебя ему, что ли? На день рождения к Наське пришел дак. На-а-аська, ты где там!

Неловкость умирает, когда в прихожую выплывает Настя — в какой-то серой кофте в розовую полоску, иконка на золотой цепочке падает в треугольный вырез, джинсовая юбка в складку едва жопу прикрывает. Лицо у нее перекошено от злости, зубы сжаты — еще чуть-чуть, и вцепится Дане когтями в щеки. Она сердится на пьяные крики, на отца, который надрался, как Андрей, но больше всего — о, больше всего она сердится на Даню, на опоздание, на равнодушное выражение лица, на ровный тон. Ладно, спасибо, что к главному пришел. Приятного тоже много — она потянула лесочку, и крючок в щеке больно дернулся, отрывая жилы, Даня прибежал, повелся. Значит, за эту вот ниточку надо дергать, и Даня прискачет как миленький.

За ней, видимо, выходит Антошка.

Даня склоняет голову к плечу.

В том же, блять, коричневом пиджаке, в той же, мать его, серой футболке.

Антон.

Вот твое имя.

Вот как тебя зовут.

Мерзкое-мерзкое-мерзкое.

Знаешь, с чем твое имя рифмуется?

Штопаный, блин, кто ты такой, Антон?

Почему говорил с ней? Здесь что делаешь?

Взгляд Дани должен кожу льдом жечь, но Антоша утыкается в черный слайдер «Самсунг», крошечный в мужских руках. Наверное, там, в редакции, Даню не заметил даже. Настолько Даной увлекся, сука?

— Ну все, мам, идите уже, — Настя цедит сквозь зубы, никакой теплоты, ни пока, ни хорошего вечера, еще чуть-чуть — ляпнет вроде «валите уже» и начнет выталкивать взашей. Тетя Алена, пошатываясь, пытается чмокнуть дочь в макушку, но Настя дергает головой, уклоняясь с брезгливой гримасой. Женщина переключается на Антошу, и Даня тоже переключается на Антошу — это, видимо, брат?