Книга "Кавказ". Я нагулялся, Пышечка, страница 19 – Евгения Кец

— Ты красивая, — говорит.

— Ты уже говорил.

— Повторю ещё раз. Сколько нужно.

— Зачем?

— Чтобы ты поверила.

Отворачиваюсь. Глаза щиплет.

— Я не умею верить, — говорю тихо.

— Почему?

— Потому что... — замолкаю. Не хочу говорить. Но — говорю. — Я слишком часто обжигалась.

Он берёт мою руку. Осторожно, мягко. Не сжимает — просто держит.

— Ты, — он смотрит мне в глаза. — Не заслуживала этого. Никто не заслуживает. Тебе надо просто забыть. Всем на дороге попадается грязь, можно даже вляпаться в неё, но она рано или поздно засохнет и отвалится. Пойдём дальше? — спрашивает он, не ожидая моего ответа на его слова.

— Пойдём.

Идём. Рука в руке. Молча.

И мне — хорошо.

Сидим в кафе. Маленькое, уютное, с видом на реку.

Руслан заказывает чай и пирожные. Два — мне, одно — себе.

— Почему мне два?

— Потому что ты заслуживаешь.

— Это не ответ.

— Ладно, только обещай не смеяться.

— Не буду, — говорю с удивлением

Что он такого может сказать, что это будет смешно?

— Мама говорит, что голодный человек — злой человек, а если девушка расстроена, её надо накормить.

Глаза чуть из орбит не выскакивают. Мама говорит? Ого, вот этого я точно не ожидала. Но улыбку сдерживаю. Ем пирожное. Вкусно. Шоколадное, с кремом.

— Расскажи о себе, — говорю. — Я рассказала. Твоя очередь.

— Что сказать?

— Всё. Откуда ты. Чем живёшь. О чём мечтаешь.

Он усмехается. Узнал свои слова?

— Родился здесь. Вырос. Самбо с четырёх лет. Потом — армия. Потом — зал с Максом.

— Родители?

— Мама и папа. Оба живы, оба здоровы. Оба меня достают.

— Чем?

— Женитьбой, внуками, «когда уже».

— Понимаю.

— Да, у нас с тобой похожие мамы.

— Не совсем. Твоя тебя не критикует.

— Моя критикует по-другому. «Сынок, ты слишком много шутишь, так нельзя, всех девушек распугаешь», — смеётся Руслан. — «Сынок, я внуков хочу». Ну и так далее.

— И что ты?

— Отшучиваюсь. Как всегда.

Молчим. Пьём чай.

— Почему ты один? — спрашиваю вдруг.

— В смысле?

— Ты... —подбираю слова. — Красивый. Успешный. С залом, с деньгами, с родителями. Почему нет девушки?

Он молчит. Смотрит в окно.

— Ну, я тоже обжигался, если поверишь, — говорит он.

— Как это?

— Мы с тобой не сильно отличаемся, на самом деле. Они тоже хотели не меня…

— Как это?

— Одни хотели деньги. Другие — «горячего кавказца». Я, если что донской казак, — смеётся он. — Третьи — выйти замуж, неважно за кого.

— А ты?

— А я хотел, чтобы хотели меня. Просто меня. Без денег, без понтов, без статуса.

Смотрю на него с удивлением. Он прав. Во мне тоже многое видели, но хотели образ после похудения…

— Поэтому ты шутишь?

— Что?

— Шутки, подкаты, вот это всё. Это защита?

Он молчит. Потом — кивает.

— Да. Наверное.

— От чего?

— От того, чтобы не надеяться. Если шутишь — не воспринимают всерьёз. Если не воспринимают — не больно, когда уходят.

— Это грустно.

— Это жизнь.

Молчим.

— Мы и правда похожи, — говорю. — Оба прячемся. Ты — за шутками. Я — за бронёй.

— И оба боимся.

— Чего?

— Что нас не полюбят настоящими.

Смотрим друг на друга. Долго. Молча.

— Может, — говорит он тихо. — Нам стоит попробовать?

— Что попробовать?

— Не прятаться.

— Друг от друга?

— Да.

Он берёт мою руку. Сжимает.

— Согласна?

Сидим молча. Рука в руке. За окном — река, закат, город.

И мне кажется — что-то начинается.

Что-то настоящее.