Книга Бьющий на взлете, страница 55 – Илона Якимова

Нашла же, право слово, у кого и когда спросить. И ей не ответишь, что просто еда.

— Способ заботиться друг о друге. И терпеть рядом человека, к которому в здравом уме и близко не подойдешь. И так — много лет подряд.

— Звучит не слишком романтично.

— Так староват я для романтики. Романтика всегда — лютая глупость, совершенная под влиянием гормонального всплеска. Зато на мой здравый смысл можешь вполне рассчитывать.

— А здравый смысл…

— Да. Набор предрассудков, приобретенный в зрелом возрасте.

— А некоторые мои друзья считают тебя… ну, романтиком.

Что?! Ясный пан Ян Казимир Грушецкий с трудом удержал кривую, глумливую ухмылку, ползущую на лицо:

— И в чем же, позволь спросить, мой, по мнению твоих друзей, романтизм?

— Ты прожил жизнь, как хотел.

Ах, это милое прошедшее время в устах двадцатилетней по отношению к еще живому. Положим, положим. Но если бы «как хотел». Сборщикам вершков — а таковы все сторонние наблюдатели, не исключая и собственных детей — никогда не видны корешки. Они попросту не предполагают наличия корешков. В этом «как хотел», например, сама Аниела была отнюдь не тем пунктом, которого он хотел, но сложилось как сложилось, и не пожалел об этом ни разу. Возможно, потому не пожалел, что ребенок и любовь к матери ребенка не были нерасторжимы в его голове. Дети — последствия любви или неосторожности, только и всего. И обязанность, если говорить о мужчине. Еще одно «ты должен» кому-то там, только этот свой долг он выбрал самостоятельно. И девочка получилась красивая, что уж.

— Так-то я ее еще не прожил, Анель.

— Да я не об этом! Что ты сразу…

— Короче, дочь. Тебе нужен секрет, как жить «как хочешь», не будучи романтиком?

— Да.

— Делаешь, что хочешь, исходя из соображений здравого смысла, и огребаешь за это все полагающиеся последствия.

— Да как это — делать что хочешь-то? Никогда же не получается!

— Да пойми ты. Мы всегда,всегда делаем, что хотим. И только после придумываем оправдания, что нас якобы заставили — обстоятельства или люди. Но эти люди и обстоятельства — тоже мы.

— И как это относится к любви?

— Вообще никак, Анель. К любви ничто не относится. Она просто есть.

Фраза в духе Элы. Она сказала бы именно так.

Она просто есть, и ты никогда не поймешь, почему ее удостоен.

А материнская любовь, скорбное провидение матери идут как одна доза за две.

Полностью проснуться было никак невозможно, минувший сон стоял перед глазами, сочился из щелей сознания в реальность, он снова везде видел ее, Элу. И внезапно ощутил, как устал от бесконечного повтора картинки, поставленной на repeat. От постоянного осознания своего падения, преступления, халатной бездумности, стоившей ему двух женщин, ребенка и самого себя. И всего его налаженного, привычного, окружающего мира.

За завтраком мутно тупил. Анелька унеслась встречаться с местными приятелями, теми самыми, для которых он — конченый романтик. А пани Зофья была необычно напряжена. По тому, как позвякивала ее ложечка о кофейное блюдечко, он мог бы прочитать целую симфонию переживаний. Но не хотел. Закрываться от чужих чувств — насущная необходимость, когда ты хочешь хоть немного сберечь свои.

— Ян…

— Что?

— Можешь мне сказать, что случилось?

— С кем?

— С тобой, конечно же, что за вопрос.

— А почему ты решила, что непременно что-то случилось?