Книга Ведунья, страница 39 – Инна Сирин

Он попросил меня сходить с ним на могилку кузена, помолился за его душу. И только мы собирались поговорить по душам, как явился мой супруг. В последнее время он еще больше изменился: волосы часто были всклокочены, глаза бешено вращались, он стал неаккуратно есть за столом и даже вытирал рот рукавом, из-за чего на его одежде появлялись пятна, а менять её он не хотел. Теперь Себастьян Буршье разительно отличался от того графа, каким я увидела его пять лет назад. Видимо выпавшие на его долю болезни и утраты действительно повредили его разум.Сегодня за ужином он снова напился и заснул прямо за столом. Когда слуги отнесли хозяина в его комнату, мы с Гастоном наконец смогли поговорить. Я не знала, имею ли право жаловаться ему на дядю, но когдаГастон спросил как мне в замужестве, я горько разрыдалась и ему пришлось меня успокаивать. В общих чертах я поведала о нашей проблеме с зачатием и пожаловалась, что не знаю, как мне эту проблему решить. Потом рассказала ему о своих опасениях насчет душевного расстройства графа. Пообещав во всём разобраться и поговорить с дядей, Гастон отправил меня отдыхать.За завтраком мой супруг, опухший и взъерошенный, жаловался племяннику на меня, рассказал про поддельное приданое, а потом обвинил в том, что я лишила его мужской силы. Гастон попытался вступиться за меня, однако лорд Себастьян так рассвирепел, что и вовсе обвинил меня в колдовстве. Он кричал, что сдаст меня святой инквизиции и потребует сжечь на костре. Не зря же я рыжая и красивая, навела на него порчу, ведь именно после ночи со мной он и потерял свою силу.– Дядя, успокойтесь! В конце концов вы говорите о своей законной супруге!– Да без разницы, законная она или нет. Раньше у меня таких проблем не было, а как на ней женился, так начались.– Но вы ведь сами её выбрали.– А что мне оставалось? У нас уже был контракт и я получил согласие на смену мужа. Не искать же теперь другую женщину?! Да и некогда мне, возраст уже не тот, по невестам бегать. К тому же она всё еще хранительница герцогского титула. А я его упустить никак не могу.– Может вам лекаря вызвать?– Этого шарлатана и обманщика?! Он даже не постеснялся мне соврать, что она, оказывается, была девственницей в своём первом браке! И она соврала! Убеждала меня, что у них с Руфусом всё случилось. Только в брачную ночь я выяснил, что это враньё! Все вокруг врут!– Мне кажется, эту проблему можно как-то решить, надо только хорошо подумать, – начал снова Гастон.– Да что тут думать?! – прервал его Себастьян. – Ведьма она! Я после неё со служанками ещё мог, одну даже обрюхатил, а теперь даже со служанками уже не могу!Я красноречиво посмотрела на кувшин с вином который мой престарелый супруг почти опорожнил за завтраком. Гастон проследил за моим взглядом и отодвинул кувшин подальше.– А теперь видишь, что делается? Руфус не смог с ней переспать. Я смог только раз, а теперь как порчу на меня навела. Не работает при ней ничего. Ведьма, не иначе.– Успокойтесь, дядя, не ведьма она.Слушая эти речи, я почувствовала, что прямо сейчас седею. Никакие доводы и объяснения егоне устраивали. Он твердо решил: я ведьма и должна сгореть на костре, если не рожу ему наследника.Я плакала постоянно.

Гастон пытался утешать меня и обещал спасти весной, когда лёд тронется и можно будет уплыть. Для него происходящее тоже было странным и неправильным. Но супруг решил не откладывать и уже в январе написал письмо в инквизицию. Они поругались. Гастон обвинил дядю в необоснованной жестокости, а тот, подумав, заявил, что есть только один способ доказать, что я не ведьма. Гастон должен сделать мне ребёнка. И если он сможет спать со мной и зачать дитя, только в этом случае муж не станет сдавать меня инквизиторам. Если родится сын – он объявит его своим, всё равно они родственники по крови, по мужской линии.И почему я думала, что хуже уже ничего не может быть?Гастон посмотрел на него как на сумасшедшего и заявил, что на подобное не согласится. Тогда граф запер меня в башне, пустовавшей долгое время. А когда Гастон пошел следом, чтобы меня освободить, втолкнул его внутрь и навесил замок снаружи. Так мы оказались взаперти в старой хозяйской спальне, которой не пользовались уже лет двести.– Он точно с ума сошёл, – выдохнул Гастон, запустив пальцы в волосы и плюхнулся на старую кровать, с которой тут же поднялось облако пыли.– Что будем делать? – осторожно поинтересовалась я.– Бежать надо. Я придумаю как.