Книга Она и зверь. Том 3, страница 57 – Maginot

– Вы имеете в виду принцессу Исиду?

– Она тоже дочь императрицы.

– Но Исида – верная правая рука Примо, – с сомнением протянул Териод.

Именно такое место она занимала на политической арене. Астина тоже не распознала бы истинных намерений принцессы, если бы не Бенджамин. Той мастерски удавалось вершить дела, оставаясь в тени.

Астине стало любопытно. Когда Исида наконец решит раскрыть себя, сможет ли она действительно достичь цели?

– Конечно, принцесса Исида – незаурядная личность, – с этими словами Териод подлил Астине чаю.

Она наблюдала, как бледно-желтая жидкость, завораживающая в своей простоте, заполняет чашку, и внезапно спросила:

– Эрцгерцог, насколько я могу апеллировать к вашему положению?

Удивленный расплывчатым вопросом, Териод поднял голову и пристально посмотрел на Астину. Он некоторое время изучал ее лицо, пытаясь понять смысл сказанных ею слов, но быстро оставил эту попытку. Не то чтобы он пытался просчитать риски, просто спрашивать об этом не было нужды.

В итоге он ответил:

– Вы спрашиваете о странных вещах, дорогая. Некоторые обязанности вы взяли на себя добровольно, чтобы помочь мне. Но, как бы то ни было, с самого первого дня вы полноправная и единственная хозяйка владений Аталлента.

– С первого дня…

– Да. И все будет так, пока моя жена не решит покинуть меня.

В произнесенном им слове «жена» явственно сквозило властное чувство собственника – обещание и требование одновременно. Астина промолчала. Потому что в последнее время она только и делала, что раздумывала о том, как покинуть его.

Териод, вероятно, не мог не знать причину, по которой она перебирала всевозможные древние книги после прибытия в столицу.

Затянувшееся молчание сжимало грудь Териода. Чтобы прекратить мучительную тишину, он тихо позвал:

– Астина, дорогая.

Териоду очень нравилось это обращение. Он мог бы смотреть в ее зеленые глаза вечно и бесконечно звать ее по имени, упиваясь правом на эту интимность. Знает ли она, что в последнее время он скорее радуется своему проклятому телу? Из-за единственного обещания, что она не покинет его дом, пока не решит проблему проклятия.

Териод полагал, что Астина, вероятно, не сможет понять его. Потому что он и сам считал себя ненормальным – цепляющимся за хрупкую надежду с отчаянием утопающего. Он должен был хорошо отшлифовать это чувство, чтобы показать ей только самую прекрасную его часть.

Териод протянул руку и накрыл ладонью пальцы Астины, сжимающие чашку. Ее рука была такой же теплой, как фарфор, хранящий жар напитка. Пульс под его пальцами участился – или это был ритм его собственного неистово бьющегося сердца? В глазах Териода отражалась безграничная нежность. Он вложил в голос всю искренность, на которую был способен:

– Обещаю. То, чего вы желаете, то, что хотите иметь… Что бы это ни было, я принесу и посвящу это вам.

Взгляд, переполненный доверием и направленный только на нее. Ласковая улыбка. Легкое дрожание рук – такое человеческое, такое уязвимое.

– Я буду счастлив, если вы будете счастливы.

Астина интуитивно почувствовала, что ни в коем случае не должна слышать слова, которые он произнесет в следующий миг. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным признанием, готовым прорваться наружу. Но стоило ей испуганно выдохнуть, как кто-то постучался в дверь.