Книга Развод. Безумие истинности, страница 42 – Кристина Юраш

— Кто это? — спросил я.

Голос прозвучал тихо, но в тишине коридора он прогремел как удар грома.

— Это? Дворцовая посудомойка, ваше величество, — послышался робкий голос начальника стражи. — Она прорвалась через охрану… Мы сейчас же ее вышвырнем.

— Верните мне моих детей… — выла женщина, падая лицом в пол. Она билась в конвульсиях горя. — Верните…

— Остановитесь, — приказал я. — Что случилось?Говори.

— Она сошла с ума! — снова попытался вклиниться стражник. — Она бредит…

— Я не тебя спрашиваю! — резко ответил я. Стражник испуганно умолк, опуская взгляд.

Я сделал шаг к женщине. Моя тень полностью легла на нее, поглощая свет факелов.

— Расскажи, — произнес я, глядя на ее макушку.

Она подняла голову. В ее взгляде не было злобы. Только пустота и невыносимое страдание.

— Недавно… Я взяла еду, которую приказали выбросить, — голос ее дрожал, прерываясь всхлипами. — Мне приказали ее выбросить… Но я не могла… Понимаете, мы росли в голоде… У меня дома дети маленькие… Муж погиб на войне…

Я слушал, и внутри что-то холодное сжалось.

— Я сказала, что выброшу, а сама отнесла им… — продолжала она, хватая воздух ртом. — Передала старшему сыну… Мой сын… Он обычно приходил к кухне каждый день. И я ему передавала объедки… Я не воровала! Клянусь! Я брала лишь то, что не съели… А он не пришел. И я попросилась домой. Как чувствовала, что-то случилось… А дома… Дома они мертвые… Жив только младший… Он умер у меня на руках… И сказал, что братик покушать принес, а потом… Все…

Она задыхалась, ловя воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— А что за еда была? — произнес я. Вспоминались слова узницы башни. «Еда отравлена». Я думал, это бред. Галлюцинации безумной.

— Я думала, что это безопасно, — шептала женщина, опускаясь все глубже в свое горе. — Раз это подавали императрице, по вашему приказу… Значит… Это должно быть безопасно… Если по вашему приказу…

Мир вокруг на секунду покачнулся.

Императрице.

Ее остатки еды выбросили. Посудомойка подобрала их. Ее дети умерли.

А та, для кого эта еда предназначалась… Выжила.

Холодная ярость поднялась из глубины живота, обжигая горло. Пальцы с хрустом сжались в кулаки. Маска на лице запульсировала болью, словно чувствуя мой гнев.

— Магов! — приказал я. Голос сорвался на рык. — Дознавателей! Полное расследование! Виновных мне! Живо!

Казалось, мир дрогнул и опустился на колени.

— А что с ней делать? — послышался робкий голос стражника, кивнувшего на трясущуюся в своем горе женщину.

Я посмотрел на нее. Она была сломлена. Ее горе было настоящим. Она стала невольной жертвой попытки убийства, направленной на мою жену.

— Допросить. Привести ее в порядок, — сказал я. — Дать денег. Назначить главной посудомойкой. Пусть молчит.

Мне было плевать на то, что будет с этой женщиной. Но я должен был проявить милость. Как Император. И чтобы она не проболталась лишнего раньше времени.

Сейчас мое сердце превратилось в камень. Холодная ярость.

Я вошел обратнов зал и замер возле трона. Зал быстро наполнился людьми. Маги, дознаватели, стража. Все собирались и рапортовали, что прибыли по приказу.

Я обвел глазами черные фигуры дознавателей, стоящих в один ряд в черных доспехах с выжженным на железе глифом правды. Перед ними стоял Доджерс.

— Мне нужна правда, — произнес я, глядя на знамена Империи. — Свидетель в коридоре. Считаю до ста. Виновных сюда. Раз!