Книга Развод. Безумие истинности, страница 91 – Кристина Юраш

Дожили.

Раньше я бегала по городу, проклиная дождь, пробки и тяжелые сумки с заказами. Я была тем, кто доставляет.

А теперь… Теперь я сама стала посылкой. Меня пересылают из одних рук в другие, словно я не человек, а стратегический ресурс. Прекрасно. Просто великолепно.

Я огляделась.

Синие покои встретили меня убаюкивающей роскошью. Стены были обтянуты тканью цвета летнего неба, расшитой серебряными нитями. Везде, куда ни кинь взгляд, цвели цветы. Не живые, нет. Они были вырезаны из камня, вытканы на гобеленах, отлиты в золоте подсвечников.

Даже камин украшала лепнина в виде переплетенных лилий. Казалось, я попала внутрь огромного, застывшего букета. Воздух здесь был сладким, приторным, словно запах цветов въелся даже в стены.

— Мадам, с вашего позволения, я осмотрюсь… — голос Орация прозвучал тихо.

Призрак материализовался из тетради, которую я только что достала из тайника в корсете. Страницы еще холодило его присутствие. Он выглядел полупрозрачным, мерцающим, словно свеча на сквозняке.

— Узнаю, быть может, есть возможность сбежать? — добавил он, поправляя свои бесплотные очки.

— Хорошо бы, — прошептала я, опускаясь в глубокое кресло с высокой спинкой.

Я поджала ноги к груди, обнимая колени.

Ткань платья шуршала, напоминая о моей зависимости от чужой милости. И тут же отозвалась боль. Метка на запястье пульсировала. Сначала слабо, словно сердцебиение в ушах, а затем начала нагреваться.

Жар поднимался выше, к локтю, обжигая вены. Это был не мой жар. Это был он. Ангрис. Где-то за сотни миль, в своей черной цитадели, он чувствовал, что меня увезли. Я чувствовала его гнев, ярость, боль… и желание.

Мои пальцы задрожали, когда я на секунду представила его в гневе. Честно, мне уже страшно.

— Я быстро, — кивнул Ораций и растворился в стене, словно дым.

Я осталась одна. Тишина в покоях была не мертвой, как в башне, а напряженной.

Здесь казалось, что сами цветы наблюдают за мной. Лепестки на гобеленах казались слишком реалистичными, будто готовы были раскрыться и выпустить шипы.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Метка вспыхнула огнем, словно предупреждение.

В комнату вошли двое слуг. Они несли поднос, накрытый серебряной крышкой. Запах еды ударил в нос раньше, чем они приблизились. Пахломясом, травами, свежим хлебом. Желудок предательски свело спазмом.

Но память о башне была сильнее голода.

«Не ешь в незнакомом месте!» — запомнила я правило.

Я помнила вкус супа, который чуть не убил меня. Помнила хруст угля на зубах, спасительную горечь золы.

— Его величество приказал подать вам ужин, — произнес слуга, ставя поднос на столик у кровати. Его голос был ровным, безэмоциональным. Он не смотрел мне в глаза.

— Оставьте, — сказала я. Голос звучал хрипло, выдавая напряжение и нервы.

Слуга поклонился и вышел, не проронив больше ни слова.

Дверь щелкнула замком.

Я смотрела на серебряную крышку.

Пар пробивался сквозь щели, рисуя в воздухе призрачные узоры.

Еда остывала. Метка на руке ныла, требуя ответа. Ангрис злился. Я чувствовала это каждой клеткой. Его эмоция была тяжелой, давящей, как грозовая туча.

Он считал меня своей. И эта чужая воля, впечатанная в мою кожу магической печатью, сейчас кричала громче любых слов.

Орация не было слишком долго. Минуты тянулись, словно часы. Я начала ходить по комнате, стараясь не смотреть на еду. Синие стены давили. Цветы на обоях казались решеткой.