Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 40 – Кристина Юраш

— Прости, — прошептал я, оставляя поцелуй поверх рубашки.

Дракон внутри шептал:

Прости за то, что моё тело ещё помнит, как тебя любить… Прости, что душа уже не умеет тебя отпускать.

Я развернулся к двери. Каждый шаг давался с трудом — будто цепи сковывали не ноги, а саму душу. Мои пальцы коснулись ручки — холодной, металлической, безразличной к моей агонии.

Уйди. Дай ей пространство.Не дави. Не напоминай о своём существовании — о том, что именно ты довёл её до этого.

И в тот миг, когда я собрался выйти, за спиной раздался хриплый выдох.

— А-а…

Я резко обернулся.

Она стояла на коленях. Рука сжимала грудь — там, где билось сердце. Лицо побелело и исказилось маской страдания. Губы посинели от холода — не внешнего. Внутреннего. И на них наползал иней.

Опять? Снова?

«Лёд пророс в сердце!» — пронеслось в голове.

Я бросился к ней, подхватил её за миг до того, как её висок должен был врезаться в острый угол стола, подставил ладонь и поднял ее тело на руки.

Это ужасающее равнодушие в её голосе пугало сильнее, чем иней, который расползался по её щекам красивыми и смертоносными узорами. Она не кричала от боли. Она констатировала факт — как констатируют закат или дождь.

И в этом ее спокойствии была вся глубина моего падения.

Я поднял её на руки. Мои пальцы впились в её спину — не от страсти. От отчаяния удержать то, что уже ускользало. Она весила меньше, чем мой плащ. Меньше, чем меч, который я ношу на бедре. Каждый выступ позвоночника под кожей — как обвинение:

«Ты довёл её до этого. Ты позволил ей убить себя».

Я нёс её к кровати. Каждый шаг отдавался в моей груди глухим эхом — будто моё сердце билось уже не кровью, а осколками льда.

«Лёд прорастает… Лёд прорастает… Это твоя работа. Твоими руками».

Уложил на простыни. Ладонь легла ей на лоб — горячая, влажная от пота. И я почувствовал холод. Не зимний. Мёртвый. Тот самый, что бывает в склепах под дворцом, где лежат кости предков. Мои пальцы дрожали, пытаясь согреть её кожу. Я дышал на её щёки — горячо, отчаянно, будто мог растопить лёд собственным дыханием. Но иней не таял. Он разрастался — тихо, неумолимо, как плесень в подвале.

— КЛЕОФА!!! — мой рык разорвал тишину дворца. Не императорский приказ. Крик раненого зверя, теряющего всё.

— Держись, — шептал я, целуя её ледяные пальцы, вдыхая их холод, позволяя ему проникнуть в мою плоть. — Держись, моя маленькая королева… Я здесь… Я не уйду… Больше никогда не уйду… Я не брошу… Просто поверь…

И тут я осознал. Она верила. Верила в то, что я поверю ей. А я поверил брату, фактам, которые оказались ложью. И ее вера в меня разрушена.

В горле стоял ком — не из слёз. Из молитвы, которую я не умел произнести вслух.

— Держись, — шептал я, согревая ее руки своим жарким дыханием и перебирая ее ледяные пальцы.

«Боги, не отнимайте ее у меня… Я прошу вас… Не надо… Я всё осознал… Я всё понял… Только не надо отнимать ее… Я знаю, вы всемогущие… Я понимаю, что вы захотели открыть мне глаза на правду…»

Я сбился в своей молитве, снова согревая ее пальцы дыханием.

«Просто неотнимайте… Я клянусь… Я всё сделаю… Только не отнимайте… Дайте мне хоть какой-нибудь знак… Хоть что-нибудь… Чтобы я знал, как ей помочь…»

Клеофа влетела в комнату, как фурия. И с первого взгляда поняла, что случилось.