Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 69 – Кристина Юраш

Я замерла. Воздух в лёгких превратился в стекло.

— Что?

Клеофа вздохнула. Она смотрела на меня с той самой жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете. Жалостью, которая унижает больше, чем плеть.

— Мы обсуждали с Иаредом и сошлись во мнении, что твоя идея… она… Дорогулечка, ты не обижайся. Но это — антинаучный бред. «Пусть пытается. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не умирало». Мы решили… пусть ты занимаешься своими книгами. Пусть ты чувствуешь себя полезной. Это даёт тебе цель. А цель не даёт льду сожрать тебя полностью.

Мир покачнулся. Пол ушёл из-под ног, но я не упала. Я просто застыла.

Звуки исчезли. Остался только гул в ушах — высокий, тонкий, как звон разбивающейся чашки.

«Чем бы дитя ни тешилось…»

Эти слова ударили больнее, чем камень в лицо на площади. Больнее, чем ножницы, срезающие волосы. Больнее, чем топор, зависший над шеей. Тогда мне угрожала смерть. Теперь мне снова не верили.

Я медленно опустила руку. Иней на пальцах потрескался и осыпался серой пылью. Мёртвой пылью.

— Вы обсуждали этот вопрос? — переспросила я. Голос был тихим. Слишком тихим. Таким тихим, что его едва было слышно сквозь нарастающий холод в груди.

— Да, — Клеофа пожала плечами, словно говорила о погоде, о цене на зерно, о чём угодно, только не о моей разрушенной надежде. — Он тоже понимает, что это бесполезно. Но ему важно, чтобы ты не теряла волю к жизни. Мы поддерживали твою игру, Ингрид. Ради тебя же. Потому что мы любим тебя.

Игра.

Мои попытки. Мои ночи в библиотеке. Мои исписанные пергаменты, испачканные чернилами и слезами. Его взгляд, полный надежды, когда я говорила об анестезии. Когда я рассуждала вслух, злилась, что не получается. А он гладил меня по голове и говорил: «Я в тебя верю!».

Всё это было ложью. Красивой, спасительной ложью.

Он не верил. Он не верил в меня. Он просто жалел меня. Как жалеют старую собаку, которую нельзя вылечить, но можно позволить посидеть у тёплого камина перед тем, как усыпить.

Я посмотрела на Иареда. Он был в сознании и тоже посмотрел на меня. В его глазах мелькнул ужас. Настоящий, животный ужас человека, у которого вырвали сердце прямо из груди. Он слышал. Он понял, что Клеофа сказала лишнее. Что она разрушила хрупкий мир, который они построили на обмане.

— Ингрид… — начал он, пытаясь приподняться.

Его движение вызваловолну боли. Я увидела, как дёрнулись мышцы на его здоровой стороне, как побелели костяшки пальцев, сжимающих простыню. Чёрные вены на плече пульсировали, словно смеясь над его слабостью.

— Не вставай, — сказала я. Я не смотрела на него. Я смотрела на свои руки. Обычные. Человеческие. Без магии. Без силы. Без смысла. — Ты лгал мне. Я была права. Ты просто сидел и делал вид, что тебе интересно. И рассказывал мне о том, как это полезно на поле боя… И что вдов и сирот будет меньше…

Голос не дрожал. Лёд внутри сделал своё дело. Он заморозил слёзы, прежде чем они успели появиться. Он снова наползал. Но я боролась.

— Нет… — Иаред попытался встать с кровати. Его рука, та самая, что была чёрной от проклятья, дрожала. Он протянул её ко мне, словно моля о пощаде. — Ингрид, послушай…

— Я хочу побыть одной, — произнесла я, глядя на них обоих. На мужа, который любил меня достаточно, чтобы лгать. На старуху, которая любила меня достаточно, чтобы поддерживать эту ложь. — Мне это сейчас очень нужно.