Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 70 – Кристина Юраш

Тьма пожирала меня изнутри, черными щупальцами впиваясь в вены, сжигая кровь вместо огня.

Каждый вздох был как глоток расплавленного свинца. Я лежал на грани между явью и бредом, между жизнью и смертью дракона, который проиграл свою битву.

Боль была абсолютной. Она не оставляла места для мыслей, для планов, для стратегии. Только огонь. Только черное пламя Иависа, которое теперь текло по моим жилам. Мне казалось, что в этой боли я слышал его смех. «Ну что, великий император! Как тебе такое? Она была предназначена мне. И я заберу ее!»

Но сквозь этот ад пробивался один луч света. Холодный, тонкий, почти незримый. Ее рука. Ингрид гладила меня по лбу.

Ее пальцы были ледяными, но для меня, горевшего изнутри, это было единственное спасение. Единственное, что удерживало меня от того, чтобы сорваться в бездну окончательно.

Я слышал обрывки голосов. Сквозь вату боли они доносились искаженно, но смысл пробивался, острый, как нож.

Иавис сделал это нарочно.

Я понимал это даже в бреду. Он не просто хотел убить меня. Он хотел ослабить. Он знал, что вернется. Знал, что придет за ней.

А кто защитит ее, если я не смогу даже поднять голову? Если мой дракон будет корчиться в агонии, вместо того чтобы расправить крылья?

Нет. Эта мысль пронзила сознание ярче боли. Я не позволю.

Я клялся себе, клялся предкам, клялся тому огню, что угасал в груди: я сделаю всё. Пусть даже ценой жизни. Пусть даже если мне придется сгореть дотла, чтобы стать щитом для нее. Она должна быть в безопасности. Даже если меня не станет.

Голос Клеофы прорезал туман. Резкий, привычный, но сейчас звучащий как приговор.

— Мы обсуждали с Иаредом и сошлись во мнении, что твоя идея… она… Дорогулечка, ты не обижайся. Но это — антинаучный бред.

Мое сердце пропустило удар. Нет. Не сейчас. Только не это. Я хотел крикнуть, хотел сказать ей, чтобы она замолчала, но губы не слушались. Я был пленником в собственном теле.

«Пусть пытается. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не умирало».

Эти слова Клеофы повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Я знал, что это правда. Мы действительно так решили. Ради нее. Чтобы она не угасла, чтобы у нее была цель, чтобы лед не съел ее раньше времени. Мы хотели как лучше. Мы хотели спасти ее рассудок. Но потом я поверил. Поверилей. Поверил в ее магию.

Но сейчас я понял, что эти слова от уставшей и злой Клеофы, о которых она, разумеется, потом пожалеет, вонзились словно нож в сердце Ингрид.

Я почувствовал, как изменился воздух в комнате. Холод, исходящий от нее, стал другим. Не тем, что лечил мою лихорадку. А тем, что убивает надежду.

«Чем бы дитя ни тешилось…»

Я слышал, я чувствовал, как эти слова ударили ее. Физически слышал, как внутри нее что-то надломилось. Для нее это звучало не как забота. Как очередное «недоверие».

— Вы обсуждали этот вопрос? — ее голос был тихим. Слишком тихим. Таким, каким говорят на краю пропасти.

Меня парализовало от страха. Не от боли в плече. От страха потерять ее снова. Только сейчас я начал возвращать ее доверие, только сейчас лед в ее глазах начал таять. И снова — трещина. Снова — стена.

— Да, — ответила Клеофа. Будто говорила о погоде. Будто не разрушала сейчас единственный мост между нами. — Он тоже понимает, что это бесполезно. Но ему важно, чтобы ты не теряла волю к жизни. Мы поддерживали твою игру, Ингрид. Ради тебя же. Потому что мы любим тебя.