Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 73 – Кристина Юраш

И теперь я иду сказать ей правду. Даже если у меня не останется сил её произнести. Даже если я умру у её ног. Пусть видит. Пусть знает, что я не бросил. Что я выбрал её. Снова. Всегда.

Библиотека.

Массивная дубовая дверь казалась горой. Я остановился перед ней. Оперся лбом о холодное дерево. Запах старой бумаги и пыли ударил в нос. Здесь была она. За этой дверью билось её замороженное сердце.

Рука дрожала, когда я потянулся к ручке. Пальцы не слушались. Они были холодными, словно уже принадлежали смерти. Я сжал ручку. Металл обжег кожу — или мне показалось? Ощущения притуплялись. Тьма наступала на сознание.

— Ингрид… — прошептал я в дерево.

Я надавил. Дверь со скрипом поддалась. Тяжелая, непокорная, как наша судьба.

Я толкнул её плечом, потомучто рука уже не держала.

Петли жалобно взвизгнули, нарушая тишину библиотеки.

Я шагнул внутрь. Свет магических светильников ударил в глаза, заставив поморщиться.

Я не мог говорить. Легкие отказывались вдыхать. Я просто стоял на пороге, опираясь о косяк, чтобы не упасть. Черная тень на плече проступила сквозь ткань рубахи, пульсируя в такт моему угасающему сердцу.

Я пришел. Я дошел.

Пусть она видит. Пусть видит, что дракон может ползать ради своей истинной.

— Ингрид… — выдохнул я, и это слово стало последним, на что у меня хватило воздуха.

Мир начал гаснуть.

Я вошла в библиотеку, и тишина обрушилась на меня, тяжелая, как свинцовый купол.

Здесь пахло старой бумагой, пылью и забытыми тайнами. Я мечтала затеряться среди стеллажей, стать одной из книг, чьи страницы никто не открывает веками.

Там, внутри переплетов, знания хранились бережно, без боли, без предательства.

Провела ладонью по корешку фолианта. Кожа встретилась с шершавой поверхностью, но ощущения не было.

Нет, лед снова не одолеет меня.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри груди что-то болезненно сжимается. Лед не спал. Он затаился. После приступа в покоях Иареда, после слез, которые наконец прорвались наружу, я боялась, что он снова панцирем сожмет мое сердце.

Он только лишь попытается. Но я буду сильнее…

Воспоминание обожгло сознание ярче любого пламени. Слова Клеофы. «Чем бы дитя ни тешилось…»

Иавис был прав. Горькая истина осела на дне желудка тяжелым камнем. А я ему не поверила.

Я хотела верить Иареду.

Хотела верить, что его взгляд, полный надежды, когда я говорила об анестезии, был настоящим.

Неприятное, липкое чувство заставило меня положить руку на руку, туда, где под тканью платья скрывалась замороженная метка истинности. Она не пульсировала. Она молчала, как мертвый глаз.

— Он так ничему не научился… — прошептала я. Голос сорвался, звучал чужим в тишине зала. Я сглотнула ком, царапающий горло. — Он так ничего и не понял… Или, может быть… он действительно готов был на все, чтобы меня спасти? Даже на ложь?

Мой тихий шепот казался исповедью перед пустыми полками. Я говорила, проговаривала свою боль, выплевывала её по слову, чтобы не дать льду сковать сердце снова. Чтобы не носить эту отраву в себе. Боль была жизнью. А я так хотела жить. Даже если эта жизнь будет ранить меня каждый вдох.

— А разве я ничего не сделал, чтобы спасти тебя?

Голос прозвучал не из темноты. Он прозвучал внутри неё. Низкий, бархатный, с той самой ноткой безумия, от которой у меня ранее стыла кровь.