Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 142 – Аньес Мартен-Люган

И я принялся шаг за шагом преодолевать каждый этап своего выздоровления.

Начал с того, что включил телефон и набрал номер Альбана. Он не ответил, и я оставил сообщение:

“Альбан, я любил тебя как родного брата и даже больше. Я никогда не пожалею о нашей связи и взаимной привязанности, о нашем общем детстве. У тебя есть семья, жена, дети. Заботься о них. Ничего более важного не существует, я отдаю себе в этом отчет, можешь мне поверить. Нет какого-то особого объяснения моему молчанию. После смерти твоей матери ты принял решение переместить на второй план историю и дух нашей семьи. Я поступаю так же. Ты подтолкнул меня к взрослению… Давно пора было! Я тоже подвожу черту под этим всем. Продавая дом Паолины, ты попросил меня уважать твои решения. Теперь и я прошу у тебя того же по отношению к моим. Окажи мне эту любезность”.

Я отключил телефон и удивительным образом почувствовал облегчение.

Итак, я продолжал двигаться вперед и бороться. В каждый миг со мной был отблеск Ребекки и воспоминание о ней. Я приступил к изучению всех документов, связанных с матерью и найденных у умерших, которые когда-то очень ее любили. Я начал с бумаг Паолины из знаменитой коробки, которую мне отдал Альбан, а я ее так и не открыл. Материнские счета за много лет доказывали, что Джорджо присылал нам деньги втайне от нее, чтобы мы могли жить достойно. Уговор с нотариусом, подделавшим фамилии, чтобы Джорджо не фигурировал в переводах, его угрозы натравить на нотариуса мафиози, если тот не будет скрупулезно выполнять все его распоряжения. Меня насмешила эта курьезная подробность. Я нашел также переписку тети с моим отцом, они вели ее, когда я был маленьким. Письма Джорджо были полны страдания, тоски по сыну и по той, кого он считал своей женой. Полны беспокойства за нас. Он готов был сдвигать горы, чтобы прийти нам на помощь, чтобы мы ни в чем не нуждались. Вчитываясь в эти документы, я узнал, что мое обучение в Париже и студию, где я жил, оплачивал не кто иной, как он.

Потом я перешел к тому, что привез из Венеции. Прочитав письмо отца, я не смог оставаться в его венецианской мастерской и сбежал в то место, которое знал лучше всего, в свой дом. Но перед отъездом я все же пообещал Марии, что просмотрю все, что она мне передала. По возвращении я снова включился в свое подобие жизни, а перед этим запер все бумаги в ящике книжного шкафа и с тех пор не прикасался к конверту. Потребовалось появление Ребекки в моей жизни и в моем сердце, чтобы у меня хватило храбрости встретиться лицом к лицу с его содержимым.

Меня невероятно растрогали фотографии, которые собрал Джорджо. На снимках был запечатлен каждый мой приезд в Венецию. Я заново погрузился в детство в окружении своей венецианской семьи, в то детство, которое я сохранил в дальних глубинах своей памяти. Не узнай я себя на фото, я бы подумал, что на них изображена счастливая, благополучная семья, все члены которой любят друг друга до безумия. Отец трепетно сохранил мои детские рисунки. Среди документов я нашел свое свидетельство о рождении, выданное властями Серениссимы. В нем была указана дата моего рождения, мое имя и фамилия и имена матери. А еще фамилия отца, подтверждавшая мою принадлежность к итальянской семье. По словам Джорджо, мать хотела, чтобы, когда я стану взрослым, у меня оставалась возможность самостоятельно выбрать фамилию, которая больше подойдет мне. Она не подозревала, в какое болото меня загнала.