Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 144 – Аньес Мартен-Люган

“Va bene, Lino”[32], – ворчливо соглашалась она. Затем расспрашивала, как у меня дела, сгорая от нетерпения узнать, чего нам с адвокатом удается добиться.

Двигаясь навстречу отцовской семье, я не забывал о матери. Я не обижался на нее за скрытность и был неспособен считать ее обманщицей или предательницей. Она приняла это решение под влиянием своего безумного увлечения и уверенности в том, что делает все ради моего блага. Точно так же я не злился на тетю Паолину: она всего лишь подчинялась сестре, которую любила настолько, что готова была ради нее предать кого угодно, вплоть до себя самой, своего сына и меня. И что еще важнее, мать никогда не лишала меня Джорджо, он всегда был частью моей жизни. Я потерял его по собственной и только по собственной вине.

И тогда я решил вернуть жизнь душе Элены, снова открыв двери дома. Я теперь не оставлял учеников ужинать в конюшне. Они отвечали за кухню, и каждый вечер накрывался большой стол, за которым царило оживление, как это бывало тогда, когда мать принимала здесь своих друзей художников. И я ощущал ее присутствие рядом с нами. Тогда меня посещала мысль, что она меня прощает. Я воссоздавал атмосферу, в которой рос. Дом матери должен был быть живым, и я делал его таким, по крайней мере изредка… Стоит признать, что мне было в радость ломать спираль одиночества, внутри которой я слишком долго существовал.

Этим вечером я пригласил не подмастерьев, а Жереми и Эмили. Они явились и были такими, как всегда, – робевшими и веселыми. Мне пришлось поспорить с Эмили, которая вознамерилась самостоятельно заняться приготовлением ужина, увидев, что я поранил руку.

– Речи быть не может! На этот раз я вас пригласил и собираюсь угостить, так что не допущу, чтобы ты этим занималась, – сказал я ей. – Иди садись! Ты должна отдохнуть. Подумай о своем ребенке.

Эмили принялась ворчать. Она не выносила, когда за несколько недель до родов ее заставляли почувствовать себя слабой. Я был безумно рад за них, но и беспокоился. Как после появления ребенка они будут справляться с огромным объемом работ, которые им осталось выполнить? Жереми потихоньку, чтобы она не услышала, поблагодарил меня. Ему все время приходилось останавливать ее, не давая слишком много работать в замке.

– Ладно, тебя я послушаюсь.

Ребята сели за стойку и смотрели, как я готовлю. Они были растроганы и перестали робеть. Они присматривали за мной, как родители. Я понимал, что в последние месяцы пугал их. Я пригласил их не просто так, это был способ поблагодарить их за поддержку. С точки зрения символики все складывалось прекрасно: тем же самым утром я слушал по радио Ребекку и почтальон доставил мне “Любовь – это искусство”, а они наконец-то получили несколько грантов на продолжение работ по восстановлению замка.

За столом они обменивались странными взглядами, не решаясь заговорить со мной. Я предпочел не обращать на это внимания и обсуждал работу, которую делаю для них. Объяснял им, как продвигается реставрация.

– Завтра или послезавтра я заеду за последними оставшимися у вас предметами. Еще несколько недель, и все будет готово.

– Почему ты так торопишься, Лино? – спросил Жереми.

– Не хочется тянуть.

– Но это же не срочно! Мы пока не собираемся участвовать в Днях европейского наследия, – иронично заметил он.