Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 161 – Аньес Мартен-Люган

Ребекка

Жизнь вернулась к повседневности. Реальность победила. Мне удалось побороть свою иррациональность. Страх, что Альбан перейдет к действиям, рассеялся благодаря прагматичным доводам Эстебана. Фантина и Оскар поддержали отца, узнав о причине моих опасений. Больше трех недель подряд дети представляли мне обзор криминальной хроники, по-доброму посмеиваясь надо мной: “Отбой, мама! Сегодня тихо! Никаких загадочных убийств на темных улицах Венеции или в Провансе!” Когда им удалось наконец-то заставить меня рассмеяться, я с облегчением признала, что никогда больше не услышу ни о Констанс, ни об Альбане.

И, главное, вымысел так и останется вымыслом.

Процесс развода был запущен. Это вызвало у нас эмоции и улыбки. Я решила сохранять квартиру так долго, как получится. Дети пока не были уверены, что хотят жить отдельно, и я подумала, что надо пощадить их, и потому будет правильно оставаться в нашем доме. В ближайшие недели совместное проживание с Эстебаном завершится. Он покинет парижское архитектурное бюро и окончательно обоснуется в Мадриде. Фантина и Оскар легко привыкли к жизни на два дома, то есть на две страны. Как все повернется, когда их отец уедет? Им должно было вот-вот исполниться двадцать лет, и они были в курсе всего: наблюдали за нашим охлаждением и ссорами, за моей депрессией из-за творческого бесплодия, за первой командировкой Эстебана в Мадрид и моим бегством к Лино. Вместе с нами они надеялись на наше возвращение друг к другу, которое вылилось в развод.

Мы с Эстебаном пользовались переходным периодом, чтобы предаваться ностальгическим чувствам. Сортировали вещи, выясняя, кто что заберет, а что надо выбросить… Смеялись, улыбались и плакали, просматривая фотографии нашей встречи, детские снимки близнецов и наших первых счастливых лет. Мы признавали, что между нами установилась необыкновенная связь и мы действительно стали друзьями. Но тоже ненадолго, мы и это знали. Как только он увезет свои коробки и начнет новую жизнь, наша связь ослабеет.

Если я была свободна, то опять активно писала, спокойно двигаясь к новому роману и не подгоняя себя. Теперь я себя знала и была уверена, что продолжу сочинять. Но я больше не гналась за утопическими идеями. Я не откажусь от самой себя. Поэтому я не торопилась. Я не стану писать, только чтобы писать. Я старалась найти историю и встретиться с ее персонажами – бумажными персонажами, – которые позволят мне извлечь из сердца эмоции, пережитые в последнее время. Мне хотелось рассказать о мимолетных моментах радости, о мощи неожиданно охватывающих чувств, о благодати семейной жизни, красоте встречи, о медленном завершении любви и о душевной боли, заставляющей нас предполагать худшее, но одновременно питающей нас, давая силы двигаться вперед. Если таким образом воспринимать сказанное, можно подумать, что я намеревалась описать происходившее в последний год, однако это совсем не так. Я была убеждена, что смогу познакомиться с воображаемыми героями и каждый из них на свой лад проиллюстрируют разные этапы жизни и ее испытания. Ведь существует столько же способов их прожить и рассказать о них, сколько людей на Земле. В этом я не сомневалась.

Прошли недели, и публичная жизнь романа “Любовь – это искусство” подошла к концу. Состоялась последняя автограф-сессия, и через несколько дней я проснулась на рассвете в своем кабинете на раскладном диване, который успела полюбить. Я почувствовала, что настало время откликнуться на зов, который я слышала уже несколько месяцев.