Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 162 – Аньес Мартен-Люган

Я немедленно встала, помчалась в ванную, быстро оделась, сунула какие-то вещи в сумку и оставила ее в прихожей. Войдя на кухню, я увидела Эстебана, который на несколько дней появился в Париже.

– Ты чего так рано, Бекк? Я думал, ты воспользуешься свободным временем, чтобы немного передохнуть!

Я налила себе кофе.

– Я ненадолго уезжаю и возьму машину.

Он понимающе улыбнулся. Нам не нужно было это обсуждать, мы и так знали. И точка.

– На сколько ты едешь?

– Представления не имею. Буду держать детей в курсе.

Я поцеловала его в щеку, допила кофе и убежала.

Раньше я являлась к Лино глубокой ночью. На этот раз я приехала, когда еще не совсем стемнело. Этим вечером солнце успело только приблизиться к горизонту и небо пылало. Все последнее время я старательно задавала себе вопросы, проверяя свои чувства. Кого я люблю? Для меня было важно выяснить, по кому из двух мужчин, бумажному персонажу или человеку из плоти и крови, я скучала так, что просыпалась, задыхаясь, посреди ночи, еле сдерживала тоску, впиваясь зубами в ладонь и говоря себе, что готова от всего отказаться, только бы быть с ним. Тот, кто поселился в моей душе, не был мужчиной, которого я вывела на сцену в романе “Любовь – это искусство”, это был человек, встреченный в ресторане “У Альфреда”, за ним я шла по пятам, а он пустил меня в свой дом, раскрыл передо мной душу и признался в своей одержимости. Увел меня туда, куда никто до этого не смог увести.

Мне было важно, чтобы до возвращения или хотя бы до попытки возвращения к Лино наша с Эстебаном ситуация окончательно прояснилась. Я никогда не стала бы навязывать Лино сомнения и подозрения насчет пары, которую я создала с другим мужчиной. Я делала шаг к нему, и это значило, что я дарю ему себя, что я свободна и готова затеряться в нашем с ним мире. Таким же свободным он подарил мне себя, и я ни разу не усомнилась в его признаниях, сделанных полунамеками.

Однако я не представляла себе его сегодняшний настрой. Что он пережил и вытерпел в последние месяцы? Виделся ли с Альбаном и Констанс после нашей с ней встречи? Был ли зол на меня из-за моего романа? Из-за его финала? Сворачивая в последний поворот, я знала, что пришло время окончательных откровений…

Моя улыбка, полная слез любви и эмоций, растаяла при виде таблички с надписью “Продано”. Я резко затормозила, дыхание перехватило. Я сделала глубокий вдох, набираясь храбрости, чтобы взглянуть в глаза реальности. Подлинной реальности. Грубой. Не оставляющей места для сомнений. Продано…

Я припарковалась в пустом, холодном, лишенном человеческого присутствия, нежилом дворе. Сразу вышла из машины. Ставни были закрыты, а старые двери конюшни сняты с петель и загораживали проход внутрь. Скамейка тоже исчезла. Я не могла поверить, но продолжала сопротивляться. Это невозможно. Дом его матери брошен, отдан каким-то чужим людям. Я подошла к входной двери, зажмурилась и попыталась ее открыть. Она не поддалась, что меня не удивило. Я обошла дом и заметила хлопающую ставню в его спальне. Я ее открыла и заглянула внутрь. Прижав ладонь к губам, я подавила всхлип. Стены были безнадежно пустыми. Никаких масок. Никакого изображения Венеции в ногах кровати, да и сама кровать куда-то подевалась. Ничего не говорило о присутствии Лино в этой комнате. Как если бы наши венецианские ночи приснились мне. Отныне и всю жизнь мне придется спрашивать себя, не явились ли они плодом моего воображения… Подозревал ли он, что своими действиями окончательно делает нашу ирреальность ирреальностью? Что окутывает меня туманом? Я захлопнула ставню, она жалобно заскрипела, Лино никогда больше ее не откроет.