Онлайн книга «Простить, забыть, воскреснуть»
|
Я придержала его руку, которую он уже собрался отнять, чтобы начать жестикулировать и возмущаться по-испански. Я засмеялась, это было сильнее меня. – Какой-то бред, вести такой разговор с тобой! – Pero[38], Бекк, ты… Я широко улыбнулась, подпустив к себе прекрасное безумие. – Я… Он вытаращил глаза. – ¡ ¿Qué?![39] Я покивала. – Ты все правильно понял… Он смешно вздохнул, раздосадованно, удрученно, ошарашено. – Я тебя люблю, Бекк, однако… ты какая-то слишком loca[40]для меня! – Положись на меня. Это начало нашей с тобой новой жизни. Мы долго смотрели друг другу в глаза, переплетя пальцы, сильно и мягко сжимая ладони. Я ему ласково улыбнулась. Мы как будто в замедленном темпе разняли руки. Потом я встала, обогнула стол и с нежностью, которую ощущала, поцеловала его в лоб. – Gracias[41], Эстебан, спасибо за прекрасную жизнь, которую мы прожили, спасибо, что ты был моей первой большой любовью, и спасибо за наших чудесных детей. Он обнял меня за талию и прижал лицо к моему животу. Наше объятие было платоническим и успокаивающим. Он изменился, я изменилась. После двадцати лет, проведенных вместе, мы знали, кто мы такие и чего ждем от второй половины наших жизней. – Иди спать, ты устала… Сегодня поужинаем вчетвером. Я скажу детям, что для тебя это важно. – Отличная идея. Спасибо… Я ушла в кабинет и уютно устроилась на диване. Вытащив руку из-под одеяла, я погладила свою книгу, которая все время оставалась на ночном столике. Глава тридцать вторая Лино Венеция Я уже два месяца жил в Венеции. Все резко ускорилось после приезда Альбана в дом моей матери. К тому моменту я уже несколько недель готовился к переезду, и покупатели ждали только моей подписи на договоре. Если мне стоило поблагодарить кузена, то лишь за то, что он сыграл роль триггера для окончательного оформления решения. Все дела были в порядке, и больше ничто не держало меня в Провансе. Как и вообще во Франции. С тех пор я жил у себя дома. Потому что в Венеции я действительно был дома. И каждый следующий день доказывал мне это. Я ощущал это каждое утро, едва проснувшись, и каждый вечер, ложась спать. Я объединил мастерские отца и дяди. Для этого было достаточно сломать перегородку между ними. И теперь моя жизнь бесповоротно стала частью семейной истории. В той части помещения, которое играло роль лавки моего отца, были выставлены его последние маски, в том числе те, которые он не успел закончить, мамины маски и мои. Получился маленький музей его творчества. Там же я оборудовал офис. Сама моя мастерская разместилась в дядиной, где ничего не изменилось со времен моей первой учебы. Его верстак и инструменты снова были в деле. Когда я в первый раз взял их в руки, мне показалось, что они всегда были моими. Все инструменты из моего амбара я подарил Странствующим подмастерьям: им они пригодятся. Табурет Ребекки я взял с собой. В комнате в глубине мастерской, где я спал когда-то, много лет назад, я сложил свое барахло – себя не переделаешь, я много чего захватил с собой и здесь запасы уже начали пополняться. Но важно было, чтобы этот бардак никто не видел. Я теперь учился работать за стеклом окон. Большие витрины всегда были в мастерских отца и дяди, так как они предпочитали делиться с окружающими своим искусством. Я заставлял себя побыстрее привыкать к новым условиям. Раньше никто не наблюдал за тем, как я работаю, если не считать трех исключений: когда меня контролировали во время обучения, когда я учил других и когда у меня жила Ребекка. |