Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 167 – Аньес Мартен-Люган

– Это она… – прошептала Мария. – Та, для которой твой отец тебя предназначал.

И, ковыляя, ушла со своей палкой.

Назавтра она вернулась, достала книжку Ребекки и протянула ее мне.

– Слушай, племянник, тебе надо поработать над своим итальянским, за эти годы ты его частично растерял. Переведешь этот роман и будешь его читать вслух, потому что мне будет интересно, я уверена.

– Zia![44]Я работаю!

Она покачала головой, как бы говоря, что это неважно. Она, конечно, не оставила мне выбора, но я с удовольствием подчинился. Любой предлог мне годился, чтобы почувствовать себя рядом с Ребеккой и напомнить себе, что она была однажды частью моей жизни.

Когда я дочитал последнюю фразу, Мария не сумела сдержать слезы, скатившиеся по ее морщинистым щекам.

– Мне нравится эта женщина, – сказала она мне. – Уровня и размаха твоих родителей. Amare è un'arte[45]… Они точно были бы очень счастливы, увидев тебя с ней… Твоя Коломбина знает будущее, впрочем, тебе это и так известно. Ты умрешь в Венеции и вернешься к своим воссоединившимся родителям.

Она была права, и не только насчет Ребекки. С помощью моего свидетельства о рождении и помощи адвоката мне удалось доказать свое происхождение, так что я теперь носил фамилию отца и – о чудо! – смог перенести прах матери в могилу Джорджо. Ее гроб извлекли из земли Прованса, и он сопровождал меня в моем переезде. Теперь она покоилась рядом со своим любимым, с моим отцом, на кладбище Сан-Микеле.

Здесь у меня не было знакомых, кроме тетки и любопытных, забредающих в мастерскую. Но я был дикарем, потому меня это не напрягало. Я спокойно приучался сосуществовать с окружающим миром и с туристами. Покинув вечером мастерскую, я бродил по улицам, замечая восторженные взгляды и блаженные улыбки иностранцев, открывающих красоты Венеции. Я обязательно заходил на террасу какого-нибудь ресторана, выпивал несколько бокалов и наблюдал за оживленной жизнью вокруг. Я приручал жизнь, чувство свободы и спокойствия и проникался ощущением того, что нахожусь на своем месте. Пора ему было появиться на сорок шестом году жизни!

Я не запрещал себе думать о Ребекке, хотя эти мысли причиняли мне боль. Я никогда не перестану скучать по ней, это очевидно. Но я учился жить и с этой пустотой, как со всем остальным. Я знал, что она счастлива с мужем и детьми, и был уверен, что она продолжит сочинять романы. Она зашла слишком далеко в своих исканиях, чтобы бросить это занятие. Я, правда, сожалел, что лишен привилегии наблюдать за ее расцветом, за ее печалью и за тем, как ее окутывает новый свет. Чтобы защититься, я дал себе обещание никогда ничего не узнавать о ней.

В этот день небо было низким и серым. Шел дождь. Я только что пообедал у Марии. Принял ее приглашение ради того, чтобы вырвать у нее обещание не приходить ко мне в такую погоду, когда она могла поскользнуться и упасть.

На обратном пути в мастерскую я спокойно шагал, не обращая внимания на падающие капли дождя. Вторая половина дня будет спокойной. Я, как и все, больше любил солнечные дни, однако мне нравилась и атмосфера мастерской в плохую погоду. Работа в рассеянном свете доставляла мне удовольствие. В такую погоду все вокруг было еще более красивым, более волшебным. Благодаря низкому потолку мастерской, все становилось более приглушенным и теплым, а мои беседы с мебелью еще более задушевными. Когда я поселился в Венеции, я перестал ее ругать, если она не поддавалась, общался с ней мягче, менее раздраженно. Вот так все просто. В такую погоду туристы перебегали из музея во дворец, а оттуда в церковь. Из Дворца дожей в собор Святого Марка, из Галереи Академии в театр “Ла Фениче”. У них не оставалось времени, чтобы заблудиться… То есть они не бродили по улицам и не видели меня.