Книга Парижский роман, страница 122 – Рут Райшл

– И дядя стал тебе отцом?

Он помотал головой:

– Non.Он был неплохим человеком, но нам не о чем было говорить. Я ушел из дома, как только смог.

Он тоже в детстве был одинок, подумала Стелла, понимая, что постепенно проникается к отцу симпатией.

– Ты сбежал с цирком?

– Я ведь уже говорил. Мне тогда было тринадцать. Я бродил с ними несколько лет. А потом мы приехали в Биарриц, и я решил остаться. Устроился чистить картошку в ресторане.

– Почему в Биаррице?

Он пожал плечами.

– Cherchez la femme.Ищите женщину… Когда наш роман закончился, я отправился на побережье в Нормандию, et après, Paris.Потом в Париж.

Следующим ходом Джанго стал захват крошечной кухни Стеллы. Он заполнил ее кастрюлями, сковородками и столовыми приборами. В квартире появились растения: мята, кервель, петрушка.

– И вот еще что, – заявил он однажды, – безымянная кошка… c’est trop triste. Слишком грустно. Я дал кошке имя: elle s’appelle Brel.

– Брель?

– Жак – мой любимый певец.

– Начинаю понимать, почему Селия тебя скрывала.

– Elle n’aimait pas Jacques Brel?Или ей не нравились животные?

– Она терпеть не могла животных, называла их грязными тварями. Но я не это имела в виду. Больше всего на свете Селия хотела, чтобы ею восхищались. Ей требовалось обожание. Жизнь она считала соревнованием, и просто не вынесла бы, если бы ее ребенок больше любил своего отца. Понимая, насколько ты неотразим, она просто добилась, чтобы ты исчез.

Лицо Джанго засияло. Он стиснул Стеллу в объятиях.

– Tu m’aimes!

От него пахло шалфеем и лимонами, топленым маслом и его собственным ароматом, жарким и пряным. Стелла высвободилась из его рук.

– Ничего подобного. Я не говорила, что люблю тебя.

Гнетущую летнюю жару сменила прозрачная осень, а Джанго и не думал исчезать. Теперь он не прокрадывался в квартиру в отсутствие Стеллы, а являлся каждое утро, приносил свежие фрукты, выпечку и горячий кофе и оставался, чтобы позавтракать с дочерью. Сначала этот маленький ритуал злил и раздражал ее, но потом понравился. Жюль тоже стал заглядывать к ним. Стелле эти совместные завтраки казались очень уютными – а еще они давали ей чувство защищенности, словно в настоящей семье, о которой она мечтала в детстве. Она всегда ценила режим, но впервые позволила кому-то другому составлять ее распорядок дня.

– Интерес к вашей картине растет, – заявил Жюль однажды утром в середине октября, – пора сделать следующий шаг. Как вы смотрите на то, чтобы устроить небольшую вечеринку, выставить портрет и пригласить самых перспективных покупателей взглянуть на него?

– Здесь? – Стелла обвела рукой крошечную комнатку.

– Я подумал, – мягко сказал он, – что мы могли бы сделать это у меня дома.

– Un dîner!– вскочил Джанго. – Parfait![100]Я, разумеется, буду готовить.

Жюль явно был доволен и не казался удивленным.

– В таком случае, – ответил он, – ты, наверное, должен взглянуть на мою кухню. Хочешь, съездим сейчас? Поль внизу.

Джанго схватил Стеллу за руку.

– Ты тоже едешь.

Похоже, они сговорились заранее.

По дороге они почти не разговаривали; все трое смотрели в окно, наблюдая, как дома становятся больше, а сады зеленее. Наконец бесшумно распахнулись кованые ворота с затейливым узором, Поль свернул на подъездную дорожку, и они въехали в заросший сад с такой пышной растительностью, что было трудно поверить, что они все еще в Париже. Сквозь густую листву вдалеке был едва различим дом, мерцающий, как гигантский светлячок. Жюль посмотрел в удивленное лицо Стеллы.