Книга Парижский роман, страница 121 – Рут Райшл

Он напоминал джазового музыканта, который получает кайф от импровизации, и создавал вкусы, которые обычные люди и представить себе не могли. Придумывал бесконечное множество удивительных сочетаний: прозрачные маленькие кубики со вкусом только что собранных помидоров, еще теплых от солнца, или сырные шарики, которые таяли во рту, оставляя чудесное послевкусие. Как-то раз он растопил шоколад, смешал с чили и обмазал этим соусом кусочки апельсинового льда – люди смаковали и просили добавки.

Стелла не встречала таких, как Джанго. Она видела, что на кухне, во время готовки все качества, которые были бы недостатками для родителя или партнера, превращаются в достоинства. Совершенно не боясь неудач, он был готов пробовать что угодно. Это и было источником его вдохновения и изобретательности. Он был уверен в себе, находился в гармонии с собой, а если что-то не получалось, просто двигался дальше.

Но в отношении Стеллы все было иначе – шли недели, а он оставался в ее жизни, не думая исчезать.

– Надо отдать ему должное, – заметил Жюль, – этот человек столь же упорен, сколь и талантлив.

Он теперь тоже заглядывал в магазин чуть ли не каждый день, просто чтобы посмотреть, какое еще странное и чудесное блюдо сочинит Джанго.

– Он действительно старается, – говорил он почти восхищенно, и Стелла невольно задумывалась, не сравнивает ли Жюль Джанго с собой в роли отца Жана-Мари – и не приходит ли к выводу, что ему до него далеко.

Тем временем эксперты Жюля единодушно подтвердили, что найденный портрет – тот самый, который Викторина Мёран выставила в Салоне 1876 года, и тесный мир искусства пришел в волнение.

– Вы уже решили, что станете делать, продав картину? – спросил у Стеллы Жюль.

Мысль о возвращении в Нью-Йорк казалась Стелле все более тоскливой и удручающей. Она вспоминала свою жизнь там: маленькая неприглядная квартира, однообразная работа, унылая еда и долгие часы в одиночестве. Шесть месяцев в Париже разбудили все ее чувства; теперь ей нужно было гораздо больше.

А кроме того, был еще Джанго. Стелла не сомневалась, что, вернись она в Нью-Йорк, он понесется за ней следом. Это было невыносимо. Джанго не имел понятия о границах, а стойкое сопротивление Стеллы, казалось, его только раззадоривало. К раздражению девушки, он втерся в доверие к мадам Греко, которая приглашала его покурить «Голуаз», а потом впускала в квартиру, когда Стеллы не было дома. Вернувшись, она обнаруживала новые предметы обстановки: антикварную лампу, которую он нашел на блошином рынке, мягкое кресло (его тут же заняла кошка), пару изящных подсвечников. Однажды он прикрепил над плитой мятую черно-белую фотографию: маленький мальчик на коленях у матери. Фотография была разорвана и склеена, но было нетрудно понять, что мальчик – это сам Джанго. Стелла всматривалась в лицо женщины, ища сходство. Было трудно отрицать, что мать Джанго – ее бабушка – действительно похожа на нее. Было странно думать, что она обрела не только отца, но и целую семью.

– А где твой отец? – однажды спросила она у Джанго.

– Погиб незадолго до того, как была сделана эта фотография. Accident de voiture.Автомобильная авария. Mamanвышла замуж за его брата; в те дни c’était ce qui se faisait. Тогда так делали. О своих было принято заботиться.