Книга Парижский роман, страница 118 – Рут Райшл

– Я взял выходной. – Бесцеремонно протиснувшись мимо нее, он вошел в квартиру. – Надень что-нибудь. Je mourrais pour un café[90].

– Нет, – начала она раздраженно. Она еще не готова. Ей нужно время!

– Ха! – пренебрежительно воскликнул Джанго. – Я всего-навсего прошу составить мне компанию за кофе. C’est un petit rien[91].

Поднял одежду, которую она вечером бросила на пол, сунул ее Стелле в руки и подтолкнул к ванной. Одеваясь, она слышала, как он бродит по комнате, щелкая пальцами, открывает шкафы и кладовки, всюду сует свой нос. Как будто он хозяин этой квартиры! Стелле захотелось иметь собаку, которая облаяла бы его. Кошке с незваными гостями было не справиться.

– Dépêche-toi!– крикнул Джанго. – Поторапливайся. Мне нужен кофе. – Он буквально вытолкал ее из квартиры, по лестнице вниз и на улицу, не дав даже причесаться.

Идя по улице, она заметила, как на него оборачиваются люди.

От него исходило столько энергии, что Стелла почувствовала изменение атмосферы, как только они вошли в бистро на площади Сен-Мишель. Официант проворно подал две чашки café au lait[92], а сама patronne[93], пышнотелая женщина с тяжелым макияжем, принесла тарелку с багетами с маслом, поставила ее на стол и провела накрашенными ногтями по его затылку.

– Mon Django,– проворковала она. – Где ты был?

– Ici et là[94].

Это было сказано с небрежностью, свидетельствовавшей о том, что Джанго привык к восхищению. Ожидал его. Она вспомнила, как шла по жизни Селия, и почувствовала разницу. Этот человек обладал теплотой, которой не было у ее матери.

Женщина постояла рядом, явно ожидая, что ее пригласят или, по крайней мере, представят. Когда Джанго не сделал ни того ни другого, она отошла, поникнув всем телом – олицетворение уныния. Джанго сделал большой глоток кофе и взглянул на Стеллу.

– В хорошем районе ты живешь. Très cher.В очень дорогом. Как тебе удалось?

Это что, обвинение?

– Это квартира Жюля.

– Но он же старик! – Лицо Джанго потемнело. – У тебя с ним сделка?

– Нет! – Стелла ощетинилась. – И вообще, мне кажется, это не ваше дело.

– Mais je suis ton père!Я же твой отец!

– С тех пор как ты стал моим отцом, не прошло и двенадцати часов, – отрезала она.

– Но теперь я твой отец навсегда. – Он попытался взять ее за руку. Стелла уклонилась, положила руки на колени. Вздохнув, Джанго закурил сигарету «Голуаз», глубоко затянулся. – C’est toi qui m’as cherché.Ты меня искала, и нашла. Теперь ты должна смириться с последствиями.

Последствиями? Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Джанго бросил на нее понимающий взгляд.

– Селия мне очень нравилась, но я не могу представить ее в роли матери. Elle était égoïste.Она была эгоисткой. Думала в основном о себе. Когда я был моложе, не так уж от нее отличался. Но вчера вечером, когда я понял, что ты моя дочь… – Он развел руками. – Я осознал, что моя жизнь была пуста.

«Избавьте меня от этого», – подумала Стелла. Это было слишком знакомо – как будто она вернулась в квартиру на Мэдисон-авеню. Джанго был похож на Селию: так же беззастенчиво эгоцентричен. «Как удачно, – думала девушка, – только жизнь показалась пустой, как в ней сразу появилась дочь!» Он хочет, чтобы она наполнила его жизнь, придала ей смысл. Нет уж, благодарю покорно.

– Я был как – как, говоришь, ты себя называешь? – перекати-поле? Virevoltant.Перекатывался с места на место, так и не пустив корней. Прекрасная жизнь, пока ты молод, но в итоге… – он тихо вздохнул, – on se sent seul. Ощущаешь одиночество.