Книга Парижский роман, страница 131 – Рут Райшл

– Вы, – ее голос дрожал от злобы, – используете больного старика. Сначала обманом заставили его вложить деньги в этот ваш, – она с отвращением оглядела зал и продолжила, словно плюнула ядом, – ресторан. Теперь поселились в его доме. Что дальше? Здесь, во Франции, есть законы против такого мошенничества. Вы не оставили мне выбора: мои адвокаты уже готовят документы, чтобы объявить бедного жалкого старика недееспособным и поместить в приют, ради его же блага.

– В приют? – Эта женщина еще ужаснее, чем рассказывал Жюль.

– Если вовремя не принять меры, вы обдерете его как липку. – Стоявший позади нее Жан-Мари вздрогнул от удивления, а его глаза округлились, в то время как Императрица добавила с драматичным вздохом: – Ах, эта история стара как мир.

– Honi soit qui mal y pense[112], – пробормотал Джанго. Он с холодным презрением повернулся к Жану-Мари: – Тебе не стыдно? Твой отец, может, и болен, и, безусловно, он стар, но это самый здравомыслящий и компетентный человек в Париже. Comme tu le sais très bien[113]. Было бы у тебя сердце, ты бы ухаживал за ним сам, а не взваливал эти заботы на мою дочь.

– Mais, mais, mais[114]. – Жан-Мари залился краской; он переминался с ноги на ногу, как перепуганная цапля.

Заметив это, Стелла догадалась: он понятия не имел, что задумала его невеста. Вид у него был самый несчастный. Если бы Императрица сейчас взглянула на него, а не на Джанго, она ужаснулась бы: Жан-Мари смотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Tais-toi![115]– взвизгнула она.

Джанго и ухом не повел.

– На твоем месте, – теперь он смотрел на Жана-Мари доверительно, почти сочувственно, – я зашел бы в маленький магазин одежды на площади Вогезов.

Императрица побледнела.

– Как ты смеешь! – завопила она. – Ты, ты, ты… – Она заикалась, подбирая слова. – Вор, отребье из сточных канав! Ты участник этой схемы. Но не сомневайся, мои адвокаты и тебя выведут на чистую воду!

– Довольно! – К Жану-Мари наконец вернулся голос. Схватив невесту за руку, он развернулся и – явно приведя ее этим в смятение – потащил Императрицу за дверь, как строптивую собачонку на поводке.

* * *

– Как жаль, что меня там не было! – повторил Жюль уже в третий раз. Они со Стеллой сидели у камина в «Ле Соваж», держа бокалы со старинным амонтильядо. – Расскажите мне еще раз. – Он покрутил бокал, и ореховый аромат вина разнесся в воздухе. – Разумеется, Жан-Мари не знал об этой ее идее!

– Мне показалось, что он… – Стелла искала подходящее слово. – Сокрушен, – осенило ее.

Жюль явно был доволен.

– Я не предполагал, что она зайдет так далеко, но считаю, что это просто замечательно.

– А я так не считаю! – отрезала Стелла. – И не вижу в этом ничего смешного. Неужели она действительно могла объявить вас недееспособным?

– Нет-нет-нет, – он помахал рукой, отгоняя эту мысль, – я стар и нездоров, однако моя репутация безупречна. И у меня все еще есть друзья в высших эшелонах власти.

– А как насчет меня? Стоит мне ждать от нее неприятностей?

Его улыбка померкла.

– Действительно, во Франции есть законы, запрещающие обманывать и использовать дряхлых стариков. Но поскольку я не подпадаю под эту категорию… – Жюль поставил бокал и потрепал ее по руке. – Дорогая, это пустые угрозы. То, что я делаю, – мое личное дело. Вам ничто не угрожает.