Книга Парижский роман, страница 5 – Рут Райшл

– Он очень богат, – хвасталась Селия друзьям, – но Мортимер не просто богатый бизнесмен… – Здесь она делала театральную паузу. – Настоящий Мортимер, тот, кого я полюбила, – он в душе художник.

И она рассказывала о его чудесной коллекции – «У него есть Ренуар!» – и о художественной студии в его пентхаусе, где он писал по выходным.

Сказочно богатый и безукоризненно элегантный, Мортимер Моррис был членом правления крупнейших культурных учреждений в городе, он водил Селию на премьеры опер и балетов, на гала-концерты в музеях. Он покупал ей украшения, возил в Гштаад[7]кататься на лыжах и на Сен-Барт[8]плавать на яхте.

– А еще он хочет учить тебя рисовать, – сказала мать Стелле в самом начале их романа. – Повезло же тебе, малышка, ты будешь проводить воскресенья в его студии.

Стелла насторожилась, но не сумела придумать веской причины, чтобы отказаться. В то первое воскресенье, когда Селия высадила ее у дома 930 по Пятой авеню, она заметила, что лифтер смотрит на нее как-то необычно. Очень странно, но у нее даже появилось чувство, что ему жалко ее. Когда они поднялись на восемнадцатый этаж, ей показалось, что лифтер медлит, не желая открывать дверь лифта, и она вышла робея, боясь того, что сейчас увидит.

Но там оказалось красиво! Ослепительно светило солнце, и Стелла подбежала к окну, любуясь видом на Центральный парк. Она рассмотрела Консерваторский пруд, лодочную станцию и памятник Гансу Христиану Андерсену, свой самый любимый. Мортимер подвел ее к длинному столу, на котором чего только не было – и печенье, и пирожные, и лимонад.

– Если ты еще чего-то хочешь, малышка, – он небрежно потрепал ее по щеке, – только скажи.

Взяв ее за руку, он подвел девочку к большому шкафу.

– Это для тебя. – Он указал на разные кисти. Стелла заколебалась, уж очень красивыми они были, страшно тронуть. – Ну же, смелее, – подбодрил Мортимер, вкладывая одну кисть ей в руку, – они твои.

Стела погладила пальцем светлое дерево и потрогала острый кончик кисти, который оказался таким мягким, что она, не раздумывая, провела им по щеке.

– Самые лучшие, какие можно купить, – сообщил великодушный хозяин. – Это настоящий колонок из Сибири.

Он показал, как подготовить холст, протянул ей палитру и указал на нетронутые тюбики с красками. Посмотрел с прищуром на вид из окна.

– А теперь просто рисуй то, что видишь.

Там было столько зеленого! Она выдавила на палитру изумрудную зелень и полюбовалась на яркую кляксу. Потом заколебалась, не решаясь окунуть чистую кисть в блестящий комок краски.

– Не стесняйся! – воскликнул Мортимер и, ткнув свою большую кисть в большую кляксу кармина, мазнул по холсту. Стелла подумала о крови. Но он указал на сидящую внизу женщину в красном свитере. – Это она. – Он выдавил на палитру каплю синей краски, провел по ней кистью, а потом шлепнул на холст. – А это вода.

Стелла молча смотрела на него. Ей вовсе не хотелосьпачкать краской такой прекрасный чистый холст. То, что делал Мортимер, выглядело грубо, безвкусно. Уродливо. Она поглядела вниз на нянек, катящих перед собой коляски, на маленького мальчика, запускающего воздушного змея, на крошечные лодки на озере… Снова провела пальцами по мягкому меху кистей, не желая пачкать их густой, липкой краской.

Поджав губы, Мортимер повесил свой аристократический нос.