Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 21 – Кека Рейс

Звучит песня о парне, который любил The Beatles и The Rolling Stones и ушел на войну во Вьетнаме. Мне нравится группа Engenheiros do Hawaii, которая поет эту песню. Но не буду отвлекаться. Я сейчас думаю только о том, что вот так, импульсивно, из-за идиотского поведения парня в бандане, я согласилась пойти на первое в своей жизни свидание. Первое в моей жизни свидание с парнем, имени которого вы не знаете. Первое в моей жизни свидание, назначенное в разгар праздника непутевого петуха.

То, что произошло после моей импульсивной выходки на празднике непутевого петуха, и тот факт, что я приняла приглашение, от которого до этого отказалась, не имеют значения. В крайнем случае, я могу описать это все одним коротким предложением. Ничего не произошло. Время встало. Все проходило мимо моего внимания до восьми часов вечера пятницы, когда Любовь приехал четко в назначенное время и припарковал мопед у ворот фермы. Я не стала как-то необычно или оригинально одеваться, на мне были драные джинсы и старая поношенная толстовка. Я не хотела, чтобы Любовь подумал, будто я придаю этому событию чрезмерную важность.

По дороге на лужайку в Космопорту я сидела на мопеде позади Любви. Правда, сидела я далеко и не держалась за него руками. Ведь если бы я прижалась к нему, парень мог бы почувствовать, как колотится мое сердце. А мне не хотелось ничего ему объяснять. И вот мы на месте. С лужайки прекрасно виден ковер звездного неба. Но, разумеется, инопланетян там нет. Любовь принес старое одеяло и несколько банок газировки. Сейчас мы обсуждаем моего дядю.

– Кажется, он в Мату-Гросу. На рыбалке.

– На рыбалке? Ну Маркус Крокодил дает! И родители разрешили тебе остаться здесь одной?

– Мама ― да. Только мама. Правда, она не знает, что дяди здесь нет, ― я не сказала ей. У нее есть заботы посерьезнее.

Он предлагает мне банку напитка со вкусом гуараны.

– Нет, спасибо. Я не пью газировку.

Какое-то время мы молчим. Молчание начинает меня тяготить. Я не знаю, что сказать. В замешательстве ищу пути к отступлению.

– Думаю, нам пора.

– Подожди. Ты мне еще ничего не рассказала.

– А что ты хочешь знать?

– Не знаю. Все.

– Все – это многовато, тебе не кажется?

Он встает. На его лице появляется та самая улыбка, которую я уже не раз описывала.

– Тогда скажи мне, почему та кассета, которую я нашел, так важна для тебя.

Я тоже встаю. Мной овладевает незнакомое чувство. Он вторгся на запретную территорию, завел речь о кассете с папиным голосом. Одно дело ― пойти смотреть на инопланетян. Другое дело ― рассказать о воспоминаниях, которых у меня нет, этому парню, которого я почти не знаю. Даже если у него самая красивая улыбка на свете.

– Я и правда думаю, что нам пора уходить.

Не найдя, что ответить, он соглашается. Вы, наверное, думаете, что я самая странная девочка на свете. Возможно, это действительно так. Поездка до дома проходит в полной тишине. Я сижу на заднем сиденье мопеда, немного смущенная, и при этом немного злюсь. Неужели он не мог поговорить о чем-то другом? Рассказать о себе или хотя бы о непутевом петухе? Мы прощаемся у ворот фермы.

– Ну, пока.

– Ну, пока.

Я подхожу к воротам. Он кричит мне вслед:

– Постой!

Я оборачиваюсь. Он достает из сумки пакетик арахиса и протягивает мне.