Онлайн книга «Искатель, 2007 № 06»
|
— И что вы хотите написать? — спросил шеф. — Немногое. Прежде всего еще раз подтвержу официальное извещение о ликвидации всех из списка национальностей и ликвидацию всех, кто ликвидировал. Сотня лет стараний и поисков — это ли не повод, чтобы одним действием прекратить продолжающийся, уже в подсознании, поиск новых старых врагов среди избранного населения. Поиск происходит, вы это видели, и страх не ушел. А ведь именно с окончанием поисков мы и связывали все лучшее, ради чего уничтожали столько людей, не жалея ни их, ни себя. В свое время мы должны были остановить бессмысленное братоубийство, все межнациональные, межконфессиональные, вообще всякие войны. Мы избрали такой путь для единого человечества, страшный, кровавый, тягостный путь. — Так вы не верите в него? — тихо спросил шеф. — Я выполнял приказ тридцать лет. Я погубил тысячи жизней. Я предал свой народ и искал его представителей по всей земле. Я хотел бы объяснить причины, по которым стал тем, кем стал. И страхом перед собой, последним представителем издревле ненавидимого народа, и смертью своей, изгнал бы всеобщий страх, до сих пор довлеющий над миром. — Вы расскажете о себе… или о своем народе? — Ярасскажу о себе как неотъемлемой части своего народа. Неизбежной части. Расскажу так, что мне не смогут не поверить. — Ваш рассказ о неотъемлемостисо временем вскроется — и тогда не покажется правдивым. — Тогда он будет уже историей. Как и мой народ. Уйдет в прошлое, станет предметом изучения в школе на уроках истории и литературы, страницами учебников и хрестоматий. Поводом для раздумий, дискуссий, укоров и, быть может, сожалений. Но в любом случае он будет историей. И случившегося не поправить. Архивы собраны, прах развеян. Народов больше нет. Останется только их прошлое. А это вносит некоторое успокоение в мятущиеся души. Сожалеть об ушедшем проще, нежели сопереживать. Тогда можно спорить, изучая культуру и нравы, религию и искусство. Можно отмахиваться, можно восторгаться. И ни на что не будет ответа. Шеф долго молчал, прежде чем кивнуть. Я продолжил: — Люди устали от постоянного страха и оцепенения перед уничтожаемыми. Они кинулись в объятья друг другу, спасаясь от гнетущего кошмара. Они стремительно ассимилируются, так надеясь избегнуть заведомо миновавшей их участи — ведь они все еще верят в нее. Они стали едины в своих еженощных тревогах. Быть может, так и лучше, так правильнее, ибо, когда все едины, трудно представить себе новую гражданскую войну, новый геноцид. Один народ, одна культура, одна вера — в светлое завтра. Боги ушли вместе с нами, их создателями. Новое общество — оно верит в вечные ценности, в нечто возвышенное, в то, что было всегда и всегда останется. И их вера будет тем сильней, если они увидят меня, услышат мой голос и поймут мои слова. Шеф покачал головой. И показал на стол, где по-прежнему лежала моя форма. Только на ней появились подпись, печать и код. Незнакомая печать и код. Наверное, того мужчины. Осталось только поставить подпись. Я продолжил: — Последний представитель списка недостойных народов обращается к избранным и рассказывает о себе и о деяниях своих. И уходит. А затем происходит обретение нового правительства и празднование нового года, так удачно подошедшего к сроку. Год избавления от страха, год обретенных надежд и свершений. Первый год новой жизни. |