Книга Искатель, 2007 № 03, страница 23 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Сушеницкий подчинился. Он понял, что здесь его убивать не будуг. И рискнул спросить:

— Ты кто? Жостер?

— Угадал.

— Я тебя искал.

— Знаю.

— И тебя не волнует,почему?

— Меня волнует, что ты вообще меня ищешь. Я не люблю, когда кто-то обо мне начинает вынюхивать.

— Я журналист. Я хотел бы с тобой поговорить.

— Никогда не мечтал попасть в газеты.

— Можно не называть твоего имени. Это будет интервью с неизвестным. Мы бы поговорили о том, почему ушел из жизни академик Душицын.

Они покинули двор. Сразу за калиткой остановились. Жостер молчал. Безлюдная улица не вселяла надежд на спасение. Сушеницкий по-прежнему чувствовал пистолет своими почками.

— Куда дальше?

— Направо, — приказал Жостер.

Сушеницкий решил подступиться с другого конца:

— Мой друг Альберт назвал перед смертью твое имя.

Жостер равнодушно уточнил:

— Он погиб?

— Он выпал из окна одной барышни. Барышню зовут Пассифлорин. При всем своем желании и вздорном характере она бы не смогла выпихнуть его наружу. Там была мужская рука.

— Значит, они не договорились, — вполголоса заметил Жостер, думая о своем.

— С кем не договорились?

— Не поворачивайся!.. С кем надо, с тем и не договорились. Тебе какое дело?

— Никакого. Но меня интересует, почему мой друг Альберт Дедовник вылетел из окна в нашем городе.

— Ты интересуешься не тем, чем надо.

— Он мог бы это сделать в своей родной Риге.

— Значит, Альберту надоело жить именно здесь.

Сушеницкий презрительно хмыкнул:

— Нуда, и он приходит на квартиру к Пасе, открывает окно, лупит себя кастетом, а потом взбирается на подоконник и падает вниз. Странный способ самоубийства.

Жостер отнесся к иронии Сушеницкого по-философски:

— Каждый умирает, как может.

— А перед тем как покинуть этот мир навсегда, вспоминает твое имя. А не имя своей мамы, между прочим. Может, ты его папа?

— Чего ты добиваешься?

— Я хочу знать, почему погиб мой друг. Я имею на это право?

Жостер безмолвствовал. Они шли вдоль трамвайной линии. По правую руку был парк. И там, среди деревьев, бегала одинокая лохматая собака.

— У нас с Альбертом была встреча, — произнес наконец Жостер. — Я проводил его к Пасе. И ушел. Что произошло потом, не знаю. Пася тебе подтвердит. Я сожалею, что он погиб. Альберт был не только твоим другом, но и моим. Если бы я там остался, этого бы не случилось.

— А кто там остался после тебя? — Сушеницкий, подобно псу, ухватил след. —Ты же привел Альберта не к Пасе? Кто-то еще пришел на квартиру…

Жостер ткнул Сушеницкого пистолетом и прервал его рассуждения.

— Сворачивай налево.

Они пересекли трамвайную линию. Углубились в узенькую улочку, поросшую деревьями. Здесь было пустынно и страшно. Резкий и холодный уличный сквозняк дул в затылок.

— Мой тебе совет, журналист, — Жостер говорил так же резко и холодно, как и дувший ветер, — лучше реши для себя, что Альберт свихнулся и прыгнул из окна по причине расстройства разума.

Они двигались вдоль высокого каменного забора. Забор был красно-грязный, в жирных пятнах черного мазута, и казался нескончаемым.

— Мы долго будем идти?

— Уже скоро, — пообещал Жостер. — И еще забудь двор, где ты только что был, и номер дома, куда ты собирался войти, и имя женщины, к которой ты направлялся.

— Постараюсь.

— Ну и хорошо.

Последние слова Жостер произнес почти ласково. Сушениц-кий подумал, что контакт наладился, расслабился, но получил удар по голове. Били рукояткой пистолета. Боль ярко вспыхнула, мелькнули в глазах мелкие алые пятна. Улица поплыла, извиваясь, забор загородил путь, навалился сверху и превратился во мрак.