Книга Вход только для мертвых, страница 27 – Валерий Шарапов

— Нет, в этот день. Это я очень хорошо запомнила. Потому что она тогда куда-то очень спешила, даже себе платье испачкала йодом, когда я попросила ее сделать укол раненому. Правда, там было небольшое пятнышко, но все-таки неприятно… Вам, мужчинам, этого не понять.

Надежда Капитоновна подняла глаза от фотографии и неожиданно встретилась с взволнованным взглядом оперативника, который тотчас отвел свои глаза в сторону.

— Она что… пропала? — встревоженно спросила женщина.

— Пока не знаем, — быстро ответил Журавлев, нервно крутя карандаш в пальцах. — Может, она осталась дома с отцом. По крайней мере, на это надеюсь. Я от вас позвонить могу?

— Конечно. Мне выйти?

Илья жестом показал ей оставаться на месте, торопливо набрал номер телефона отдела и, отвернувшись, прикрывая широкой ладонью черную эбонитовую трубку, тихим шепотом наскоро ввел Орлова в курс дела.

— Журавлев, дождись кадровика, разузнай адрес, а утром я за тобой заеду, — сквозь шипение, треск, другие помехи, где даже слышна была некая бравурная музыка, донесся до него глуховатый далекий голос Орлова. И связь оборвалась.

Со словами «Извините, мне работать надо» Надежда Капитоновна поднялась из-за стола, выжидательно глядя на милиционера.

— Да, конечно, — спохватился Журавлев, и, на ходу пряча блокнот в планшет, направился к выходу. — До свидания.

Выйдя из подъезда, Илья вдруг вспомнил, что давно не курил. Огонек трофейной зажигалки на миг осветил его взволнованное, покрытое бисеринками пота красное лицо. Он с жадностью сделал пару глубоких затяжек. После этого, как будто насытившись горьковатым табачным дымом, удобно облокотился одной рукой на кирпичный выступ в стене и дальше уже курил не так рьяно, наслаждаясь самим процессом курения.

На улице стояла предрассветная свежая тишина. Трава, пробившаяся в щели между цементным фундаментом здания и асфальтом, источала почему-то запах разнотравья, как всегда бывает после лугового покоса. Тяжело капала роса с листьев старых лип, росших напротив входа в каких-нибудь трех-четырех шагах. Изредка тишину нарушал один и тот же протяжный мужской стон где-то в палате, в котором слышалась невыносимая боль. И мучительную боль эту, по всему видно, причиняли не тяжелые раны, а что-то другое, более страшное, что, словно тугим обручем, стягивало сердце, бередило душу.

Услышав приближающие шаги, Журавлев повернул голову на их звук. Из подъезда вышла Ирина, одетая уже в белый халат и косынку. Она смыла с лица помаду, выглядела заметно посвежевшей. В руках молодая женщина держала алюминиевую кружку с кипятком, тоненькие струйки пара поднимались вверх.

— Я подумала, что вы, наверное, проголодались, — сказала она стеснительно. — Принесла вот… чай. А еще пирожок. — Ирина вынула из кармана халата пирожок и вместе с кружкой подала ему. — С яблочным вареньем… И чай крепкий… зверобоем и мятой заварен.

Запах пирожка разбудил в Журавлеве притупившийся голод. Он торопливо бросил окурок под ноги, тщательно растер его подошвой сапога. Ему хотелось признаться Ирине в том, что он не только чуточку проголодался, а оголодал, как хищный зверь, но вместо этого лишь сдержанно ответил:

— Спасибо.

— Да вы на кушетку присядьте, — посоветовала она доброжелательно. — Будет намного удобнее.