Книга Вход только для мертвых, страница 78 – Валерий Шарапов

Орлов сидел, откинувшись назад, опираясь на заведенные за спину руки. Несколько мгновений он равнодушно наблюдал за действиями Ильи, потом со вздохом сказал:

— Вот что я думаю, парни… Нам следует незамедлительно проверить кладбищенские склепы, вдруг этот зверь девчонку там спрятал. Ну, не было у него времени закапывать ее… труп. Может, она и сейчас живая. Сидит где-нибудь в отдаленном склепе на кладбище и слезы проливает… У этих склепов стены такие, что пупок развяжется, если громко кричать… И то никто не услышит. Народу сюда мало ходит… Если кто и бывает, то в новой части кладбища, где захоронены умершие в госпитале… А старая часть, как и на Петропавловском кладбище, заброшена… Дождемся сейчас Федорова с Заболотновым и отправимся туда. Кровь из носа, но надо за короткое время все там обшарить… Нашлась же первая девочка.

Как ни хотелось Журавлеву про это говорить, но обстоятельства требовали честной интерпретации, и он ответил:

— Там другое… Думаю, что преступник хотел расправиться и с девочкой, да этот убогий Пуляня ему случайно помешал. А двоих он не решился, как свидетелей, убрать. Эта малая, ничего не понимает, другой дурачок. Кто ему поверит. Девчонка, очевидно, и не знает, что ее мать погибла. Играла где-то неподалеку, пока он мать ее насиловал да убивал. А потом спохватился, а девочка уже с кладбища убежала… А тут Пуляня как раз и подвернулся. Здесь же… кто его знает. — Илья смолк, болезненно поморщился.

— Чего раньше времени воду мутить. Проверим склепы, тогда и будем дальше думать, — мудро рассудил Капитоныч. Он сидел с широко раскинутыми ногами, сгорбившись, ощипывал луговую ромашку, не спеша отрывал от цветка по одному мелкому лепестку и беззвучно шевелил губами. — У меня тут, значит, выходит… живая как будто девчонка. — Он сунул последний лепесток в рот, пожевал и проглотил.

Журавлев незамедлительно сдвинул фуражку с лица, недовольно приподнял голову, соображая, как бы поделикатнее намекнуть выжившему из ума фотографу, что гадать в сложившейся ситуации на пропавшего ребенка последнее дело, но, увидев, что Капитоныч проглотил лепесток, чтобы его гадание обязательно сбылось, промолчал, опять откинулся на спину.

— Наши едут, — сказал Орлов и вскочил; отряхивая галифе от прилипших к ним травинок, исподлобья стал следить за дорогой, всем своим видом выражая нетерпение.

Вскоре за качающимися бордовыми головками высокого чертополоха в облаках пыли показался автобус, за ним санитарный «ЗИС-44» с деревянным кузовом-фургоном. Подъехали.

Из кабины «ЗИСа» чертом выскочил низкорослый улыбчивый санитар, похожий в своем клеенчатом фартуке на дворника. Облезлая пилотка с отсутствующей звездой была лихо заломлена набок, кирзовые сапоги морщинились мехами от гармони.

— Где тут у вас покойничек? — спросил он, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— А вон, в кустах прячется, — в тон ему ответил Журавлев, указав пальцем в ворох веток. — Еще чуть-чуть и сбежал бы. Вовремя вы подъехали.

— От нас еще никому не удавалось сбежать, — принял его игру веселый разбитной санитар и постучал растопыренной пятерней, так же облаченной в клеенчатую перчатку, по фургону, крикнул, лукаво сверкая синими дерзкими глазами: — Михась, вылезай на свет божий!

Задние двустворчатые двери распахнулись, и на землю вначале ступила одна нога, обутая в кирзовый сапог, потом другая, а еще через мгновение появился и сам Михась. Это был длинный, как хлыст, санитар неопределенного возраста. На его безбровом вытянутом лице с уныло опущенными книзу усами выражение было такое, как будто он презирал весь мир. Хмуро поворочав глазными яблоками навыкате, он недоумевающе спросил: