Книга Вход только для мертвых, страница 95 – Валерий Шарапов

Дружок же его был полная противоположность: рослый, едва ли не под два метра, с крупными правильными чертами лица. Он, должно быть, и кепку-то не носил из-за того, что имел густые русые волосы и волнистый чуб, спадавший на его высокий лоб. Такой типаж мужчин всегда привлекал внимание женского пола. Этот тоже знал за собой силу, способную заставить трепетать не одно девичье сердечко: ходил вразвалочку, с ленцой переставляя крепкие ноги, обутые в яловые, начищенные ваксой сапоги. Даже просторная светлая рубаха на нем не могла скрыть его могучих широких плеч и выпирающих мускулов на сильных лопатообразных руках.

У них и клички были, соответствующие их внешности, Фунтик и Карась…

Внимание Журавлева всегда привлекали женщины с детьми. Объяснение этому он находил в своем холостяцком положении. Вот и сейчас, заметив молодую маму с сидевшим у нее на коленях ребенком в возрасте не больше годика, он невольно приостановился. Одетый в перешитые из взрослых вещей коричневые штанишки и синюю рубашонку, малыш, чья головка была опушена редкими белесыми волосиками, увлеченно играл с погремушкой. Он пучил голубые глаза, улыбался и пускал губами слюнявые пузыри. Около сидевшей на земле женщины лежал солдатский пухлый вещмешок. На расстеленной перед ней кухонной облезлой клеенке с выцветшими желтыми подсолнухами лежали высохшие до хрупкости пестрые шкурки то ли зайца, то ли кролика и заметно вытертая зимняя рыжая шапка из лисы.

«Тяжело нынче всем живется, а уж женщинам с малолетними детьми и того хуже», — подумал Журавлев.

Привалившись плечом к облупленной кирпичной стене склада, он с сочувствием наблюдал со стороны за молодой матерью, одетой явно с чужого плеча: зеленая, с наложенными в нескольких местах серыми латками, растянутая до невероятных размеров кофта, какая-то старушечья темная юбка, сползший на узкие плечи некогда яркий, цветастый, теперь уже основательно потускневший шерстяной платок.

«Вдовая молодка, — рассудил про себя оперативник. — И небось дома еще парочка детишек дожидается». Вскоре кулек опустел, а под ногами Журавлева образовался заметный холмик серой шелухи. Илья ладонью вытер губы, скомкал газету и, заметив в кладке вывалившийся кирпич, оставил ее в нише. Отряхивая ладони, он увидел подошедшую к «молодке» высокую статную женщину, нарядно одетую в крепдешиновое платье, с красной дамской сумочкой через плечо. Верхняя часть платья, закрывающая ее небольшие, топорщившиеся в разные стороны груди, была по-модному собрана, словно драпировка на окне, а длинная, ниже колен, юбка струилась ручьистым водопадом. Плавные линии ее стройных ног завершались белыми, как первый снег, носками, поверх которых красовались красные туфли-лодочки на высоком каблуке.

Журавлев угадал в этой молодой женщине, с фигурой «песочные часы», с крошечной шляпкой, украшенной цветком, на голове, с замысловатой прической, известную в городе модистку по прозвищу мадам Берта, а если по-человечески, то Таисию Моисеевну Шиндельман.

Заинтригованный тем, что же могло привлечь внимание столь знаменитой особы у торговавшей облезлыми шкурками «молодки», Илья с независимым видом подошел ближе, прячась за спинами покупателей. Делая вид, что он заинтересовался глиняной игрушкой конька-горбунка — самодельные фигурки разных персонажей из сказок продавал какой-то хозяйственный босоногий парнишка, — он стал внимательно этого конька-горбунка рассматривать, став вполоборота, поглядывая скошенными глазами в ту сторону.