Книга Вход только для мертвых, страница 96 – Валерий Шарапов

Он видел, как мадам Берта, жеманно плямкнув бантиком своих алых губ, что-то негромко спросила у торговки, и та, не поднимая век, тревожно ворохнула по сторонам глазами, потом торопливо развязала тесемку и вынула из вещмешка соболиную шкурку. Густой ворс натурального меха на миг вспыхнул голубоватым нежным светом, что говорило о его большой ценности.

Мадам Берта обернулась, и Журавлев сразу же повернулся к ней спиной, чтобы не узнала. С модисткой они встречались не один раз, когда ему с товарищами приходилось посещать ее швейное заведение на дому в связи с уголовными делами — кражами со склада рулонов мануфактуры или вот как сейчас — меховых шкурок.

— Люсьен, иди сюда! — позвала она кого-то хриплым прокуренным голосом. — Где ты там, чертовка, шляешься?

Стоявшая рядом с Ильей девчушка лет пятнадцати-шестнадцати, восхищенно рассматривающая с разинутым ртом глиняную свистульку, с сожалением вернула игрушку хозяину, круто развернулась.

— Иду-у! — недовольно отозвалась она и, шурша резиновыми ботиками по сухой, сбитой, как камень, черствой коричневой земле, быстро пошла к мадам Берте, яростно размахивая руками.

Журавлев через плечо осторожно покосился в ту сторону. Он видел, как Люсьен сняла с себя холщовую сумку, передала торговке, и та, ссадив ребенка с колен, двумя руками поспешно переложила из вещмешка шкурки в сумку. Еще когда девчушка стояла с ним рядом, Илья обратил внимание на ее некрасивое веснушчатое лицо с выпученными как у жабы тусклыми глазами, отмеченное умственной отсталостью. А болтавшуюся у нее за спиной облезлую сумку он принял за «побирушку», с которой нищие ходят по деревням собирать милостыню. Одна-а-ко-о!

Мадам Берта расплатилась, и они с Люсьен направились к выходу.

— Теть Тось, купи-и свистульку-у. Ну, теть Тось, купи-и свитульку-у… — по дороге жалобно канючила девчушка, вызывая у Журавлева невольную жалость.

«Если бы знал, что ей понравилась игрушка, сам бы купил», — подумал Илья, провожая сострадательными глазами необычную пару: известную в городе модистку и барыгу мадам Берту и ее слабоумную племянницу Люсьен, безропотно исполнявшую роль носильщика.

Журавлев отвлекся всего лишь на минуту и чуть не прозевал торговку. Он заметил ее в последний момент, когда, мелькнув, зеленая кофта исчезла между ларьками со скобяными изделиями. Бесцеремонно расталкивая толпившийся народ, он кинулся следом. Выбежав за ларьки, Илья облегченно выдохнул, увидев впереди знакомую кофту.

Держа ребенка на руках, женщина торопилась, поводила плечами; мелькали подошвы ее стоптанных башмаков, приподнимался от быстрой ходьбы подол заношенной темной юбки, взбивая позади серые бурунчики невесомой пыли.

Не упуская ее нескладную фигуру из вида, Журавлев целенаправленно приотстал, чтобы не попасться на глаза, если вдруг она вздумает оглянуться. Женщина свернула в улочку, он следом, стараясь держаться ближе к палисадникам, в тени свисавших через ограду яблоневых веток. Время от времени Илья замедлял ход и прижимался к кустам сирени, а то и прятался за высокие стебли крапивы, бесхозно росшей у ограды нерадивых хозяев. Так ни разу и не оглянувшись, женщина повернула в узкий, длинный, как кишка, проулок, который вел на соседнюю улицу…

Журавлев знал, что та улица широкая, частично заасфальтированная и глухие заборы там тянутся сплошными рядами, через каждые несколько десятков метров чередуясь с фасадами домов, выходившими на дорогу окнами со ставнями, крепившимися на ночь ржавыми болтами. Если торговка скроется за калиткой или, еще хуже, свернет в каком-нибудь неприметном месте на тропинку на другую улицу, он так и не узнает, где она живет.