Книга Другая сторона стены, страница 142 – Надежда Черкасская

Мы разбирали бумаги, которые Паша привез из архива. Что-то он отксерокопировал, что-то – переписал вручную. Один из немногих, сохранившихся в Тарском филиале архива, документов, связанных с Розановым, вещал как раз о том, о чем говорила Ира.

– Отец Софьи, хоть и был серьезным чиновником, необладал такими полномочиями в отношении всех ссыльных, – откликнулся Паша, – про всех ссыльных он, при желании, мог в свою очередь написать такое же прошение на имя губернатора, а тот – на имя генерал-губернатора. Вообще сосланным в Сибирь полякам-врачам разрешили лечить с 1865 года, если мне память не изменяет. Хотя нельзя сказать, что они до этого не лечили. Но лишь неофициально. А тут Розанов, очевидно, нуждался в помощнике. Он ведь один был. А вот документ, который мне перепечатал приятель из города, смотрите.

«Двадцать первое февраля 1868 года, Омск. Расписка.

Я, нижеподписавшийся – врач городского госпиталя А.С. Розанов, сим удостоверяю, что получил от М.Я. Мацевич, органистки храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, собранные омскими прихожанами-латинянами в целях благотворительности 100 руб. и несколько ящиков перевязочных материалов, приобретенных ими же с теми же целями для городского госпиталя. А.С. Розанов»

Судя по всему, та ссыльная девушка, которая оставила в альбоме Софьи нотный отрывок из «Полонеза» Огинского, все-таки смогла уехать из Пореченска и, скорее всего, вместе со всей семьей, если она к тому моменту у нее оставалась. В 1868 году прошло уже три года с того вечера, когда исчезли Софья и Михаил, но, кажется, Маргарита Мацевич и Анатолий Розанов все еще поддерживали связь. Интересно, насколько близко они дружили с Софьей? Судя по записям в альбоме, все трое, как минимум, доверяли друг другу.

– А вот еще, – Паша положил перед нами три листка. – Это мой пересказ протокола допроса Анатолия Розанова и Маргариты Мацевич. Обоих допрашивали в связи с найденным в доме Кологривовых телом Екатерины Аполлоновны Седельниковой – племянницы почившего акцизного чиновника Нестора Семеновича Седельникова. И в связи с исчезновением Софьи Кологривовой и Михаила Залесского. Все это произошло ранней весной – в конце марта 1865 года.

«Со слов А.С. Розанова, двадцати одного года, записано и подтверждено Н.М. Кологривовым, что он был на объезде вверенного ему участка, где пользовал своих пациентов. Сие подтверждается мещанкой А.Т. Митрофановой, у которой Розанов в тот день принял роды. Ввиду полного доверия земского исправника Кологривова Розанову и подтверждения его отсутствия в Пореченске не представляется возможным обвинить его в чем-либо. Допрашиваемый утверждает, что не был свидетелем ссор пропавшей Софьи Кологривовой и убитой Екатерины Седельниковой.

Допрашиваемая ссыльная М.Я. Мацевич, девятнадцати лет. Сослана вместе с семьей без лишения прав состояния. Отец – Яков Иванович Мацевич, мать – Ядвига Болеславовна Мацевич, брат – (умерший в 1864 году пятнадцати лет) Иван Яковлевич Мацевич. Допрашиваемая призналась, что пропавшая Софья являлась ее близкой подругой и что она также никогда не видела ссор или споров пропавшей с убитой. О пропавшем помощнике земского исправника Михаиле Федоровиче Залесском, являвшемся женихом Софьи Кологривовой, Розанов и Мацевич отзываются с нескрываемым восхищением, говоря, что беззаветно любили обоих пропавших, как добрых друзей. Оба высказываются следующим порядком: мнение о том, что Софья замешана в убийстве Екатерины – не более чем недоразумение, поскольку пропавшая была человеком исключительных качеств – доброты и веселого нрава, равно как и ее жених».