Книга Другая сторона стены, страница 187 – Надежда Черкасская

– Может, какие-то ценности? В конце концов, эта Катерина собиралась замуж. Может быть, ее в каких-то дорогих украшениях хоронили? – предположила я.

– Все возможно, – Варвара Петровна пожала плечами. – И, тем не менее, с кладбища Болотова вернулась злая и вскоре после этого приговорила отца Гавриила к расстрелу за контрреволюционную деятельность. Хорошо, что моя старушка до этого не дожила! Ведь у этих священников тут была целая династия. Отец Евстахий – он еще в Кологривовские времена тут всех окормлял, потом вот его сын Гавриил.

– Участковый Соболев его правнук, – сказала я. – Кстати, а как его зовут?

– И правда, – протянул Паша, – он все время по фамилии себя называет…

– Виктор он, – сказала Варвара Петровна. – Да, он правнук Гавриила. А на господский дом деньги выделил внук комиссарши. Но это вы и так уже знаете. А Варвару с Татьяной она, кстати, не тронула, хотя могла бы, если уж что-то такое искала. Сказала, мол, они трудовой элемент.

– А зачем сюда приезжал доктор Розанов? – вдруг вспомнил Паша. – Вы сказали, что не знаете, о чем они с бабушкой говорили, но в чем состояла цель его визита? Это тоже неизвестно?

– Об этом она мне не говорила, – женщина покачала головой, – помню, я сидела в комнате, а они очень тихо говорили о чем-то на кухне, и я различала только имена тех людей, о которых они вели беседу. Там было имя Софьи, конечно, и Михаила. Потом еще какие-то Сергей и Маргарита – но это я не знаю, о ком шла речь. И еще он про какую-то бумагу говорил, которую откуда-то забрал себе.

Вскоре стало понятно, что больше ничего особенного нам из Варвары Петровны вытянуть не удастся, и мы засобирались на выход. Паша к тому моменту уже, кажется, немного пришел в себя – по крайней мере, был не таким бледным, как несколько минут назад, и во взгляде была видна прежняя решимость.

– А вы еще долго здесь пробудете? – спросил он у Варвары Петровны уже на улице, когда она вышла нас провожать.

– Посмотрим, – неопределенно отозвалась она, – все будет зависеть от состояния сестры. Да и от того, когда найдут Ксюшу. Думаю, неделю еще точно здесь буду.

– Хорошо, – Паша кивнул, – я просто боюсь, что забыл вас о чем-то еще спросить. Вдруг вспомню, а вы уже уедете.

– Вспоминай, – женщина улыбнулась, – Думаю, что еще успеешь спросить.

***

Вечер выдался, как ни странно, веселым. По дороге в музей мы с Пашей обсудили то, что услышали от нашей информантки, но я промолчала о том, что многое из рассказа Варвары Петровны указывало на вину Софьи. Он в это отказывался верить, а значит, лучше было не давить на больное.

В музее нас ждали Ира и Дима с чаем, к которому они нашли какие-то сырные печенья и – о ужас – совершенно отвратительную и ненавидимую мной халву, которая выглядела, как куски грязного снега, что по весне лежит по обочинам больших дорог. Пахла она лично для меня всегда так же, как этот снег, а вот Ира ее всегда с радостью уплетала. И ладно бы Ира, но то, что ее любил и Дима,всегда поражало меня до глубины души. Паша, увидев халву, тоже поморщился – и в ту минуту я окончательно поняла, что он – моя родственная душа. Ужасную халву мы отдали Ире и Диме, а сами принялись хрустеть печеньем, запивая его горячим чаем, после чего Паша вспомнил про карты и принес их из своей части подсобки.