Книга Другая сторона стены, страница 188 – Надежда Черкасская

– Раздаю на себя и Иру, – предупредил он, – и играю на плакат. А долг Полины с билетом на концерт беру на себя.

– Что вместо плаката ставишь? – деловито спросила Ира, с довольным лицом рассматривая попавшиеся ей карты. Колода у Паши была интересная – прежде я такую видела у кого-то пару раз. Все короли, дамы и валеты там почему-то были в допетровских костюмах и кокошниках.

– Да я не знаю… – Паша задумался, – деньги?

– Ну, нет, – Ира усмехнулась, – с этим плакатом я за деньги не расстанусь.

– Могу ваучеры[1]отдать, у меня дома несколько завалялось, – Захарьин явно шутил, но Ира скривилась.

– Как вспомню, так вздрогну. У меня мать их на куртку и шапку обменяла. Шапку у нее в подъезде сняли, а куртку в троллейбусе порезали и кошелек сперли. Ты мне еще акции «Дока Хлеб»[2]предложи.

– А вы вообще о чем? – вмешался Дима. Ира скорчила рожу.

– Как ты вообще дожил до этих лет, цветок оранжерейный? Еще скажи, что у твоих предков рэкетиры никогда не требовали деньги за парковку. Рэкетиры – это такие агрессивные существа в «Адидасе» бутылочного цвета, любят вертеть в руках какую-нибудь цепь. Не сталкивался?

Дима пожал плечами.

– Ладно… тебя жизни еще учить и учить, – ответила Ира. – А ты, – она повернулась к Захарьину, – Если проиграешь, то… поцелуешь Полину.

Дима, сидевший в углу, громко крякнул, я подавилась последним куском печенья, а Паша засмеялся:

– Ни фига себе. А это точно проигрышем будет считаться?

– Ира, ну у тебя и приколы, конечно, – отозвалась я, наконец, протолкнув печенье в пищевод.

– Да ладно вам, это же весело! – подруга совсем разошлась, и отказываться от такой ставки, кажется, не собиралась.

– Окей, я согласен в том случае, если Полина не против.

– Да ладно вам, от поцелуя в щеку еще никто не умирал, – подруга закатила глаза, – а в сказках вон даже воскресают.

– Хорошо, – неожиданно вырвалось у меня. Я понадеялась на то, что Паша не проиграет и нам не придется обмениваться подобного рода любезностями на потеху публике. Ира явно напрашивалась нато, чтобы я все-таки подала месть холодной.

– Прямо даже и не знаю теперь, проигрывать или выигрывать, – усмехнулся Захарьин. И мне почему-то не захотелось разозлиться на него, хотя я отчетливо понимала: скажи это кто-то другой, я пришла бы в бешенство.

– Так значит, каких-то особенно новых фактов вам бабуля не преподнесла. Ира хлопнула по столу семеркой червей, которую Паша отбил валетом той же масти.

– Да, кроме того, что там в тот вечер был еще какой-то человек, имени которого она не запомнила или не знает. Ну и еще ее бабушка твердо верила в то, что Софья не виновата, – ответил Паша.

– Слушайте, странно все это, – Дима следил за ходами и мотал головой туда-сюда, – еще и комиссарша эта неугомонная. Она ведь и правда прямо помешалась на Кологривовых настолько, что даже в могилу полезла.

– Да уж, жесть, – протянула Ира, – но после всего, что она сделала, я уже не удивляюсь тому, что ей череп расплющило. Чисто по-человечески даже немного жаль, конечно – молодая женщина и дети маленькие были. Ну а пока ты жив, у тебя всегда есть шанс на исправление. Может, время прошло, и пошла бы грехи замаливать, а так…

– Что-то ты добрая сегодня, – усмехнулась я. Мне, в отличие от подруги, почему-то даже не приходило в голову жалеть эту женщину.