Книга Другая сторона стены, страница 186 – Надежда Черкасская

– Да, в моем возрасте еще надо постараться сложить обрывки воспоминаний в нормальные предложения, – усмехнулась пожилая женщина, – к тому же, и бабушка моя в то время уже находилась на склоне лет. Но я помню вот что. То был конец весны. Они с сестрой возвращались с Рыночной площади, отца Софьи в те дни дома не было, а ее брат куда-то отлучился. Когда Варвара с Татьяной вошли в дом, они сразу поняли, что там что-то случилось. Побежали в комнату барышни, открыли двери и увидели, как она стоит над телом Катерины, а та сжимает в руках локон волос Софьи – и мертвехонькая. Татьяна, конечно, в слезы и в крик, а Варвара была спокойнее и спросила, что случилось. Но барышня не сказала – только велела им молчать, взяла шубу и выбежала из комнаты. Девицы пошли за ней, но когда все спустились вниз, то увидели в гостиной комнате какого-то человека. Я не знаю, кто это был – бабушка сказала только «тот человек» – и все. Может, она уже тогда что-то путала? Потом Софья выбежала из дома, сказав, что должна найти своего жениха и все рассказать ему, а тот человек направился за ней, и больше ее никто никогда не видел. И Михаила Залесского тоже.

Теперь настал мой черед осторожно касаться Пашиной ладони, пытаясь без слов утешить его. Ситуация не стала яснее от слова совсем – выявились только какие-то неясные подробности о том вечере, когда пропали Софья и Михаил. К тому же, даже со слов беззаветно любившей барышню Варвары все обстояло так, будто она действительно собственноручно убила будущую невестку. Эх, Софья, Софья… что же там такое в действительности произошло?

– Но вы говорите, ваша бабушка не верила в то, что это могла сделать Софья, так ведь? – Паша отчаянно хватался за единственную соломинку, а у меня просто разрывалось сердце, когда я слышала его умоляющий голос. Как ужасно это – не только для историка – понимать, что человек, который тебе дорог – пусть и таким странным образом – скорее всего, виновен в страшном преступлении. А может, все-таки нет?

– Бабушка не верила в это, и я говорю вам как есть. Тот наш сней разговор во время похода в церковь был едва ли не последней долгой беседой, и она говорила серьезно, как никогда прежде со мной не говорила.

– А может, все произошедшее можно как-то объяснить? – спросила я. – Не происходило ли в доме незадолго до этого что-нибудь странное? Я слышала, что кто-то видел, как однажды Софья и Катерина поссорились.

– Про ссору не знаю – моя бабушка об этом не говорила. Может, кто-то в городе об этом потом судачил. Наверное, это не дома произошло, поэтому ничего сказать не могу.

– А что случилось с телом Катерины? – задавая этот вопрос, я даже подскочила и уставилась на Пашу. Почему-то раньше мне не приходило в голову задать этот вопрос, а он об этом совсем ничего не говорил. – То есть, понятно, что ее похоронили и все такое, но… должна же быть могила.

– Да, могила была, – Паша пожал плечами, – но с ней, с этой могилой случилась Гражданская война. После нее часть кладбища снесли – оно к тому времени было огромным. Там сначала хотели что-то построить, но местные жители оказались не так просты, и если снос могил они как-то умудрились допустить, то построить ничего не дали.

– Комиссарша там что-то искала, – перебила Пашу Варвара Петровна, – Болотова. Причем, интересно, что тут и другие комиссары хозяйничали, но они настолько большими безбожниками не были – были среди них и довольно спокойные. А она будто совсем с ума сходила. Священника к расстрелу приговорила – даже ее соратники некоторые уговаривали оставить его в живых, но она ни в какую. Он ей под горячую руку попался после того, как она Катеринину могилу вскрыла. Я это точно помню – мне было тогда десять или одиннадцать лет. Точно знаю, что в ее могиле она что-то искала, но не нашла.