Книга Другая сторона стены, страница 212 – Надежда Черкасская

Хозяин был почти одного возраста с моим отцом и не так давно возведен в сан протоиерея. Хозяйка его – матушка Мария тоже оказалась женщиной приветливой, и охотно завела и поддерживала долгий разговор и со мной, и с Татьяной, которая, кажется, в отсутствие старшей сестры немного терялась, по ее выражению «будучи в обществе» и которую хозяйка усадила обедать с нами.

– Так мы для тебя, Татьяна, уже и не общество! – добродушно рассмеялся отец, услышав это, – Вот так вот, дорогие хозяева. Живем в лесу, молимся колесу, прости, Господи! – он осенил себя крестом.

О чем только отец Александр нам не рассказывал во время обеда: и о все тех же разных сибирских древностях, и о распространении христианства в Сибири, и об иконописании, и даже о добыче соли. Потом вспомнил бывшего генерал-губернатора[2], вышедшего в отставку и уже уехавшего из города с третьей по счету женой, и его вторую жену, умершую в Омске.

– Прожила она здесь, бедняжка, всего-то год, кажется. Все в последние месяцы гуляла в той роще, – он неопределенно махнул рукой, – Упокой, Господи, душу рабы Твоей Любови[3]. А третью жену губернатора звали Надеждой…

Половину этих историй я знала, но Михаил сидел, стараясь не упустить ни слова. Голубые глаза его внимательно смотрели на священника, потом он переводил взгляд на меня, улыбался и снова весь обращался в слух.

Но вот настал момент, о котором нас предупреждал отец.

– А что вы, дорогой Николай Михайлович, так и не распрощались со своей, с позволения сказать, дивной коллекцией? – учтиво осведомилсясвященник. Мы с Ангелом едва заметно переглянулись, улыбнувшись друг другу.

– И напрасно вы ругаете ее дивной, – усмехнулся отец, – и хоть мы уже много раз о том говорили, а все же скажу: ведь и вы собираете разные древности, так отчего бы мне не быть коллекционером. К тому же, возможно, когда-нибудь я передам ее в какой-то музей.

– И все бы ничего, Николай Михайлович, – отец Александр приложил руку к сердцу, – но ведь вещи, что собраны у вас, все они объединены одним неприятным свойством, о котором вы и сами говорили: они так или иначе связаны с каким-то колдовством или необъяснимыми страшными явлениями.

– Положим, в фигурках, что стоят на полках, ничего особенного нет – это лишь часть культуры народов разных стран. Тот ящик для охоты на вампиров содержит лишь то, что этих самых означенных вампиров отпугивает.

– Хорошо, а что касается этой вашей кости? – воскликнул священник, – вы не думали о том, что кто-то может использовать ее, так сказать, по назначению? Или это странное кольцо…

Отец слегка недовольно кашлянул, а у меня внутри все перевернулось. Каждый раз, когда речь заходила об этом кольце, мне становилось не по себе – вспоминался рассказ батюшки о пережитом им в ту далекую страшную ночь, когда он едва не умер от тошноты, а потом старый поляк всучил ему это странное кольцо и сжег свой собственный дом.

– Я держу его в своем доме исключительно потому, что надеюсь однажды понять его свойства, – ответил отец. – Тот польский пан не рассказал мне толком ничего – он только напугал меня, стоя тогда на лестнице. К тому же, я думаю, что он был сумасшедшим – только и всего. Придет ли нормальному человеку в голову сжигать свой собственный дом? Впрочем, там и дом был странный – повсюду мерзость запустения, и неизвестно, от чего. Ушли ли его сыновья в отряды повстанцев, а может, никого у него действительно не было. К тому же, прошло столько лет, а я до сих пор – не смейтесь – так и не узнал, на чьих землях мы были. Нас так водило по кругу еще двое суток после того, как мы сбежали из той странной обители, что мы и не поняли, где находились. Кольцо собою представляет лишь традиционную для большинства шляхты часть герба – рыцаря в забрале – и все тут. Так что, мне кажется, ничего в этом кольце нет, а владел им просто-напросто сумасшедший.