Книга Другая сторона стены, страница 222 – Надежда Черкасская

– Ох уж она мне… Это местная сваха! Тут этих свах, как сельдей в бочке,причем, обоих полов. Мне иногда кажется, что в этом городе только три вида занятий: быть чиновником, военным или свахой.

– Город уж такой – женщин не слишком-то много, да и из-за холодов мало кто хочет сюда ехать на службу. Надо ведь как-то людям искать любовь, – откликнулся Михаил. – Так и что эта самая сваха?

– А в том-то и дело, что я у ней на примете уже Бог знает сколько времени, – ответил Сергей Петрович, – здесь вообще с этим всем надобно держать ухо востро – ты и оглянуться не успеешь, как тебя возьмут в оборот и живо оженят, да так, что и сам не поймешь, как это случилось. Но я не сдаюсь, хоть и знаю, что рано или поздно могут и до меня добраться. Я свою судьбу скую сам!

Что под этим имелось в виду, мы с Михаилом уже знали.

В какой-то момент мы осознали, что свернули с той дороги, по которой шли, и оказались, кажется, уже в другом форштадте.

– А вот, смотрите-ка, – Сергей Петрович указал тростью на одноэтажный серый деревянный дом, – это летние арестантские палаты, так что, стало быть, Достоевский и тут побывал.

Я бросила взгляд в сторону от госпиталя и увидела далеко, в самом конце, наверное, уже следующего форштадта высокое темное строение – водяную мельницу с большим колесом. По мельнице было видно, что она давным-давно ничего не мелет, и было непонятно, зачем стоит. Разве что, для того, чтобы кого-то напугать? Улица рядом с ней была почти пуста – стояло лишь около десятка небольших пятистенков, да людей было, в общем-то, совсем мало.

– А туда не пойдем – это Мокрый форштадт, – сказал Быстряев.

– Как же, неужто даже про эту мельницу нам какую-нибудь байку не скажете? – удивился Михаил, – я думал, про такое место вы обязательно что-то знать должны.

– Толком я о ней ничего не знаю, – сказал Сергей Петрович, вдруг посерьезнев и встав у дороги, опершись на трость, – разве только то, что в целом обо всех водяных мельницах говорят… Есть такое поверье, что хозяин любой водяной мельницы всегда вынужден заключать договор с самим нечистым или с водяным, мол, чтобы колесо всегда исправно вертелось, а для этого он должен принести ему жертву. Одни говорят, что это должно быть любое животное черной масти, а другие – что человек. Так или иначе, но от мельника ничего хорошего ждать не приходится.

– И я о таком слышал, – задумчиво глядя вдаль и сжимая мою руку, ответилМихаил. – Ты устала, Софьюшка? – спросил он.

– Разве что немного, – ответила я.

– А который час? – вдруг спохватился Быстряев.

– Четыре пополудни, – сказал Михаил.

– Боже ж ты мой! – Сергей Петрович с размаху ударил себя ладонью по лбу, – Ведь я совсем забыл, что мне через четверть часа надо быть в управе! Сильно ли вы обидитесь, ежели я вас оставлю прямо здесь и умчусь навстречу головомойке от моего начальства?

– Не беспокойтесь, – Михаил улыбнулся, пожимая ему руку.

– Премного благодарны вам за то, что побыли нашим путеводителем, – добавила я.

Через минуту Быстряев уже мчался в экипаже в сторону управы, а мы с Михаилом все еще стояли возле арестантских палат.

– Пойдем-ка, любовь моя, найдем себе место повеселее, – сказал он, вновь бросая взгляд на темнеющую вдали мельницу. – К тому же, сейчас начнутся сумерки, а в такое время куда как хорошо быть где-нибудь, где тепло и радостно.