Книга Другая сторона стены, страница 225 – Надежда Черкасская

Я покосилась на отца и Татьяну, а потом наклонилась к Михаилу и зашептала:

– Больше не буду слушать истории Быстряева. Кажется, мне приснилась та байка про картину и руку, что шарила по стене. Только в моем случае рука меня еще и душила.

– Татьянина голова, – Михаил кивнул на горничную, – должно быть, сдавила тебе плечи и шею, отчего и во сне показалось, будто тебя кто-то душит.

– И правда, – я повеселела, – но во сне меня кто-то спас от душителя. Рука была просто рукой, она словно бы болталась в воздухе – без какой-либо другой плоти, а потом пришел какой-то человек, и у него в руках было что-то из стали, а потом мне стало легче дышать. Но это был не ты… – прошептала я и виновато улыбнулась.

– Вот это да, Софья, не успели мы пожениться, а у тебя уже есть какой-то тайный кавалер, да еще и во сне,– Михаил шутливо насупился, – А я ведь понимал, что у такой барышни может быть много поклонников!

– Ну, будет, – я рассмеялась, – я и понятия не имею, кто это был, да и видела одни лишь глаза.

– Ох уж этот мне Быстряев со своими историями, – воздохнул Михаил, – больше его не подпущу к тебе – а ну как в следующий раз он расскажет про какого-нибудь короля эльфов и фей, и этот король привидится тебе во сне. Я, знаете ли, дражайшая Софья Николаевна, этого так просто не оставлю!

Наше путешествие в Омск подошло к концу, и, хотя я любила город, мне все же хотелось домой. Все покупки и заказы были сделаны, Михаил удивлялся, что в Омске нашлось все, что было нужно, Татьяна не могла налюбоваться шляпной коробкой больше, чем даже самой шляпой, и это она пока не знала, что я приберегла для нее и Варвары еще по одному подарку. Я понимала, что после нашей с Михаилом свадьбы мне придется расстаться с горничными,с которыми я провела так много времени – а они никогда не подводили меня, всегда служа верой и правдой, и были мне, как родные. У ювелира, который получил заказ на наши с Михаилом кольца, я приобрела два золотых кольца для горничных: Варваре с красным камнем, потому что когда она читала сказки, то всегда говорила, что ей нравится слово «яхонт» – оно будто бы горит алым закатом над далеким лесом, который виден из окна, а Татьяне – с зеленым, потому что все дни, что мы были в Омске, она, не умолкая, трещала об отцовском «волшебном» кольце, и я решила, что у нее должно быть свое, чтобы она с ним делала что угодно: повелевала бурей, вызывала говорящую змею Скарапею или гадала с ним на жениха в ночь перед Рождеством.

А еще мы с Михаилом фотографировались и получили на руки несколько карточек с совершенно чудесным совместным портретом.

– Надо бы и в Пореченске сделать фотокарточку, – задумчиво сказал он, глядя на наш портрет, – можно позвать Анатолия и Маргариту. Ведь в Пореченске есть фотограф?

И вправду – даже до нас добралась мода на фотографирование, чему я, впрочем, была чрезвычайно рада, хотя пока до конца и не понимала, как действует камера. Впрочем, кое-что о съемке мне было известно, а Михаил рассказывал о том, как менялся способ фотографирования. Еще двадцать лет назад нам пришлось бы неподвижно сидеть, наверное, больше четверти часа, чтобы, в конце концов, получить свой дагерротип, при том, никто не мог сказать, что мы на нем не были бы похожи на размытые призраки. Когда появилась новая «мокрая» коллоидная фотография, получать портреты стало гораздо легче – не нужно было страдать перед объективом или, хуже того, чтобы ненароком не пошевелиться, сидеть с закрепленной в какие-то тиски головой. Мир не стоял на месте, и, думая о фотографии, я понимала, что он с некоторых пор почему-то вдруг начал стремительно нестись вперед.